Вместе с тем было доподлинно известно, что на этом Совещании председатель Мао, поддержанный лидерами ряда иных компартий, прежде всего КНДР, Албании и Индонезии Ким Ир Сеном, Энвером Ходжей и Дипой Айдитом, довольно открыто критиковал хрущевский «ревизионизм» и призывал лидеров всех компартий мира не бояться «третьей мировой войны», которая навсегда покончит с империализмом в планетарном масштабе. Однако Н. С. Хрущеву все же удалось протащить в итоговые документы все советские тезисы, а китайцы, желая сохранить миф о единстве всего социалистического лагеря и мирового коммунистического и рабочего движения, согласились подписать заключительную Декларацию, со многими пунктами которой они были не согласны в принципе, особенно что касалось критики «сталинского культа». При этом в последние годы стало известно, что еще весной 1956 года, по горячим следам XX съезда, председатель Мао стал произносить пока «закрытые», исключительно для китайских партработников речи, резко критиковавшие новый курс советского руководства. Более того, тогда же премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай в беседе с Б. Н. Пономаревым, посетившим Пекин по линии ЦК, заявил ему, что «так со Сталиным было нельзя», тем более без «консультаций с председателем Мао», ибо теперь придется всем показывать, что он «корректирует свою идеологию вслед за Москвой», а это означает, что «равноправия двух партий нет»[544].

Тем временем уже в начале 1958 года в Китае начался пресловутый «большой скачок», который в устах большинства доморощенных и иноземных либералов якобы копировал довоенный сталинский курс, что, конечно, было не так. Тем не менее советское политическое руководство, прежде всего сам Н. С. Хрущев и А. И. Микоян, крайне скептически и с немалым опасением отнеслось к этому новому политико-экономическому курсу пекинского руководства, резонно опасаясь, что он неизбежно приведет страну к экономической нестабильности, массовым репрессиям и осложнению общей ситуации в Дальневосточном регионе. Тем более что именно тогда, весной 1958 года, крайне обострились отношения КНР с гоминьдановским Тайванем, что реально угрожало появлением очередного и крайне опасного очага международной напряженности. Хотя формально, сугубо на словах, не желая идти на открытый конфликт с Пекином, в конце января 1959 года в своем докладе на XXI съезде КПСС Н. С. Хрущев публично поддержал китайское руководство. Во-первых, он заявил, что новая политика «большого скачка», ставившая своей целью в течение «ближайших 15 лет превзойти Англию по объему промышленного производства», будет решена «в значительно более короткие сроки». И, во-вторых, упомянув о «многих своеобразных формах строительства китайского социализма», он особо подчеркнул, что «у нас нет и не может быть никаких разногласий» с КПК, так как «классовый подход и классовое понимание у обеих партий едины» и все китайские руководители «твердо стоят на классовых, марксистско-ленинских позициях»[545].