Как известно, на следующий день перед торжественным военным парадом и грандиозной демонстрацией китайских трудящихся, состоялась «сердечная беседа» Мао Цзэдуна и Н. С. Хрущева в правительственной резиденции Чжуннаньхай. В ходе этой встречи глава советской делегации стал вещать не только о важности «великой дружбы» и сотрудничества между СССР и КНР, но и об ответственности двух держав за обеспечение мира и предотвращение угрозы начала ядерной войны. Его визави, согласившись с наличием подобной угрозы, все же заметил, что именно поэтому Китаю и нужно иметь свое ядерное оружие, которого у него до сих пор нет. Далее разговор зашел о культе личности И. В. Сталина, и Мао сразу же заявил, что решения XX съезда по этому вопросу были не обоснованы в полной мере, поскольку И. В. Сталин был признанным лидером мирового революционного движения, в том числе китайского, и ввиду этого непреложного факта такие важные проблемы следует решать не в одностороннем порядке, а совместно. В ответ Н. С. Хрущев стал горячиться и всячески оправдываться, однако Мао, войдя в раж, продолжал с еще большим напором гнуть свою линию и назвал осуждение И. В. Сталина «поспешным и субъективным», совершенно справедливо указав на то, что эта кампания «крайне осложнила обстановку в мировом коммунистическом движении и затруднила отношения между двумя партиями»[549].
На следующий день состоялась еще одна встреча двух делегаций, где обмен взаимными, причем довольно грубыми упреками только усилился. Так, Н. С. Хрущев, все еще находившийся в эйфории от своего «триумфального визита» в Вашингтон, пытался доказать китайским товарищам, что их «игра мускулами» только на руку реакционным силам в Вашингтоне, которые сознательно «вгоняют весь мир в колею холодной войны». А министр иностранных дел КНР Чень И упрекнул московских визитеров в том, что их линия в отношении агента империалистов Дж. Неру является «недопустимой и приспособленческой». Этот пассаж из уст «какого-то министра» настолько взбесил Н. С. Хрущева, что он лично дал «китайскому гладиатору самую решительную отповедь»[550].
Утром 4 октября 1959 года советская партийно-правительственная делегация, в состав которой, помимо самого Н. С. Хрущева, входили М. А. Суслов, О. В. Куусинен, Е. А. Фурцева, А. А. Громыко и Ю. В. Андропов, покинула Пекин. Причем на сей раз ее проводы в столичном аэропорту были еще более холодными, чем встреча. Мао Цзэдун и Н. С. Хрущев сухо пожали руки и расстались без каких-либо напутственных слов. А уже 15 октября Президиум ЦК, заслушав хрущевскую информацию о визите в Пекин, признал необходимым, чтобы он более подробно изложил все это на ближайшем Пленуме ЦК. Первоначально все необходимые материалы для доклада было поручено подготовить всем членам делегации, однако накануне его открытия, 14 декабря, доклад о поездке перепоручили сделать только одному М. А. Суслову[551]. Этот довольно пространный доклад, произнесенный им 26 декабря 1959 года, в последний день работы Пленума, как ни странно, в целом носил примиренческий характер. Несмотря на критику политики «большого скачка», идей развития «малой металлургии» и создания «народных коммун», а также «элементов зазнайства и нервозности» во внешней политике, М. А. Суслов тем не менее заявил о том, что все-таки «необходимо охранять и оберегать советско-китайскую дружбу» и «не дать возможности врагам вбить клин в отношения между Китаем и Советским Союзом»[552]. Но сберечь и сохранить эту дружбу так и не удалось.