Тем временем, как установила Ф. И. Новик[571], уже 8-10 декабря 1958 года на совещании глав всех диппредставительств ФРГ за рубежом была разработана и единогласно принята программа международной изоляции ГДР, названная по имени тогдашнего статс-секретаря МИДа «Доктриной Хилыптейна», хотя в реальности ее разработчиком был министириаль-директор МИДа Вильгельм Греве, который в том же году стал послом в Вашингтоне, а с 1962 года в течение почти 10 лет был постпредом ФРГ в штаб-квартире НАТО. При этом столь ультимативный характер «ноябрьской ноты», к большому неудовольствию лидеров ГДР, особенно «ястреба» В. Ульбрихта, был вскоре дезавуирован самим советским руководством, и в январе 1959 года оно дало понять, что больше не настаивает «на разрешении «германской проблемы» в первоначально обозначенные сроки». Как считают многие историки, такое поведение Москвы стало прекрасной иллюстрацией новой характерной черты всей советской дипломатии, которая формировалась под прямым влиянием самого Н. С. Хрущева: первоначально действовать напористо, нарочито грубо, «с позиции силы», оказывая таким образом психологическое давление на оппонента, а затем в случае отказа от советских требований предложить ему относительно мягкую формулу компромисса. Исторический опыт наглядно показал, что такая тактика далеко не всегда была плодотворной, но именно она проводилась в жизнь самим Н. С. Хрущевым и «хрущевским» министром иностранных дел А. А. Громыко. При этом надо заметить, что если В. М. Молотов, будучи руководителем МИДа, всегда очень жестко, с присущим ему упрямством и упорством отстаивал свою позицию по многим внешнеполитическим вопросам, за что в итоге и поплатился своим постом, то А. А. Громыко, не обладая в тот период даже минимальным политическим весом и влиянием, всегда шел в фарватере внешнеполитического курса Н. С. Хрущева и всячески старался не перечить этому волюнтаристу и сумасброду, который слабо разбирался в большинстве внешнеполитических проблем.

При этом легендарный советский дипломат А. Ф. Добрынин, который в тот период был главой Департамента США МИД СССР, вспоминал, что тогда же, с конца 1950-х годов, Н. С. Хрущев «ввел одно новшество, при рассмотрении внешнеполитических вопросов на заседаниях Политбюро (Президиума ЦК — Е. С.). Прежде на таких заседаниях от МИД присутствовал лишь один министр», а теперь он стал вызывать «на обсуждение соответствующих пунктов повестки дня заседаний Политбюро и заведующих наиболее важных отделов министерства». Причем он «спрашивал их мнение по разным аспектам обсуждаемого вопроса… до того, как выскажет свое мнение министр»[572]. Понятно, что теперь в такой роли иногда выступал и сам А. Ф. Добрынин.