Однако самое интересное состоит в другом. Как установил А. А. Фурсенко[615], распоряжение о доставке баллистических ракет с ядерными боеголовками на Кубу Н. С. Хрущев отдал Р. Я. Малиновскому только после принятия всех упомянутых решений, 7 сентября 1962 года, оставив необходимую резолюцию на его докладной записке, датированной днем ранее, 6 сентября. Поэтому совершенно правы те историки, в частности Н. Н. Платошкин и Д. З. Мутагиров[616], которые утверждают, что Карибский кризис возник гораздо раньше общепринятой даты (обнаружения советских ядерных ракет 14–16 октября 1962 года) и вовсе не по вине Ф. Кастро или Н. С. Хрущева, на чем особо настаивает беглый «лондонский профессор кислых щей» В. М. Зубок[617], а исключительно по вине американских «ястребов», окопавшихся в Конгрессе и Администрации США. Кстати, тот же А. Ф. Добрынин в своих мемуарах поименно называет этих «ястребов» из ближайшего президентского круга, которые «полностью пользовались поддержкой генералов Пентагона»: Максвелл Тэйлор, Дин Ачесон, Джон Маккоун и отчасти Макджордж Банди.

Между тем в середине сентября 1962 года во всех центральных советских газетах было опубликовано специальное заявление ТАСС, где дословно говорилось о том, что «Советскому Союзу не требуется перемещать в какую-либо страну, например, на Кубу, имеющиеся у него средства для отражения агрессии, для ответного удара. Наши ядерные средства настолько мощны по своей взрывной силе, и Советский Союз располагает настолько мощными ракетоносителями для этих зарядов, что нет нужды искать место для размещения их где-то за пределами СССР». Понятно, что это заявление ТАСС было передано и в советское посольство в Вашингтоне, однако без каких-либо комментариев или пояснений со стороны высших должностных лиц, включая Н. С. Хрущева и А. А. Громыко, что, по словам А. Ф. Добрынина, потрясло его, ибо «они умышленно использовали своего посла вплоть до начала кризиса в целях дезориентации американской администрации в отношении намерений Москвы». А буквально через пару дней, 18 сентября, тот же А. Ф. Добрынин передал Дж. Кеннеди личное пространное послание Н. С. Хрущева на 15 страницах, где речь шла о новом обострении советско-американских отношений, вызванном резолюцией Конгресса США по Кубе, призывом из запаса 150 000 резервистов и постоянными попытками силовой остановки советских судов в нейтральных водах, что может привести «к новой войне», о выводе всех иностранных войск из Западного Берлина и нежелании самой Москвы педалировать «до выборов» в Конгресс германский вопрос, а также о новом предложении по договору о запрете ядерных испытаний в трех сферах[618].