Как известно, советские ЗРК с ядерными боеголовками на ракетах Р-12 были обнаружены лишь 14 октября при полете самолета-разведчика U-2, пилотируемого майором Р. Хейзером. Но только через два дня, 16 октября, когда экспертиза всех фотоснимков подтвердила их достоверность, президент Дж. Кеннеди срочно собрал секретное совещание членов так называемого «Исполнительного комитета» СНБ, которые предложили ему ряд возможных вариантов разрешения этой ситуации. Бывший военный советник президента, только что назначенный председателем Объединенного Комитета начальников штабов (ОКНШ), генерал Максвелл Тейлор, начальник штаба ВВС генерал Кертис Лемей и министр финансов Кларенс Диллон, всегда страдавшие особой ненавистью к коммунистам, выступили с предложением немедленно начать вооруженное вторжение на Кубу. Однако эта идея была тут же отвергнута президентом Дж. Кеннеди, который резонно опасался, что «даже в том случае, если на Кубе советские войска реально не предпримут активных действий, то их ответ немедленно последует в Берлине», что неизбежно приведет к еще большей эскалации конфликта. Затем последовали и другие предложения: никак не реагировать и ничего не предпринимать, оказать активное дипломатическое давление на Москву через обращение в ООН о срочном проведении международной инспекции или провести секретные переговоры с Ф. Кастро и попытаться убедить его отказаться от советских ракет. Но в сухом остатке было принято предложение министра обороны Роберта Макнамары начать военно-морскую блокаду Кубы. Это предложение поддержали сам президент Дж. Кеннеди, его советник по национальной безопасности М. Банди и заместители госсекретаря и министра обороны Дж. Болл и Р. Джилпатрик[619].

Тем временем 18 октября находившийся на сессии Генеральной Ассамблеи ООН министр иностранных дел СССР А. А. Громыко и советский посол А. Ф. Добрынин встретились с президентом Дж. Кеннеди, а чуть позже и с госсекретарем Д. Раском, которым они высказали озабоченность Москвы столь значительным призывом резервистов и, признав военное сотрудничество с Гаваной, ни словом даже не обмолвились о наличии советского ядерного оружия на Кубе. Об этом, кстати, вопреки расхожей версии, не спрашивал и президент Дж. Кеннеди, который уверил своих собеседников, что «у его правительства нет никаких планов нападения на Кубу», однако если она «станет военной базой со значительными наступательными возможностями для Советского Союза, то наша страна сделает все необходимое для защиты своей безопасности, равно как и безопасности своих союзников». Кстати, как позднее признавался сам А. А. Громыко, встреча с Дж. Кеннеди «была, пожалуй, самой сложной из всех тех бесед», которые за почти полвека ему пришлось вести с девятью президентами США[620]. Тем не менее после этих встреч он сразу отбил шифротелеграмму, в которой уверил Москву, что «вероятность кризиса заметно снизилась», тем более что вечером того же дня сам президент Дж. Кеннеди покинул Вашингтон и направился с рабочей поездкой в Кливленд и Чикаго.