– Я удивлюсь, если он хоть раз в жизни сказал правду.

Я подняла голову.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Он легонько потянул меня за руку.

– Давай вылезай из ванны.

Ли помыл лицо и руки и воспользовался зубной щеткой Керри-Энн, а я прошла обратно в комнату. В ней и раньше было не особенно уютно, но сейчас, после того как Ли стянул с кровати простыни и набросил толстое одеяло Керри-Энн прямо на голый матрас, она стала еще меньше похожей на дом. Я свернулась калачиком у спинки кровати. Краем глаза я заметила желтую пластиковую сумку с завязанными ручками, в которой лежали человеческие останки. Если моего деда можно было назвать человеком.

Ли вышел, сел на стул и потер глаза.

– Поверить не могу, что едва не потерял тебя, – сказал он.

– Почему ты вернулся раньше?

– Просто почувствовал, что надо. – Он пожал плечами.

Из шкафчика с приоткрытой дверцей что-то торчало. Похожее на веревку. Значит, Салли оставил свой рюкзак здесь, прежде чем прийти за мной в библиотеку.

Ли увидел, на что я смотрю, встал, подошел к шкафчику, распахнул дверь и взял в руки веревку из волос.

– Это что еще такое?

Веревке словно не было конца, она все тянулась и тянулась. У Ли было такое выражение лица, будто он вытащил отрезанный палец из салата на званом ужине, как будто он сам не был едоком.

Веревка виток за витком падала на линолеум. Невозможно было поверить, что она настолько длинная. Как будто Салли ничего больше в рюкзаке и не хранил.

– Блин, – пробормотал Ли, – как будто Рапунцель вышла замуж за Франкенштейна.

Несмотря ни на что, я рассмеялась.

Когда он все-таки добрался до конца, лицо его просветлело, и на нем отразилось удовлетворение вперемешку с отвращением.