— Правильно, не заказывала. Зачем деньги платить и себя под удар ставить. Она ее сама убила, — отправляя кусок пирога с брусникой в рот, просто ответил Терпугов.

Сергей на несколько секунд оторопел, только бровь дернулась.

«Милавину заказала. Пшеничную сама порешила… Бред!..»

— Ты не забывай, — продолжал Борис Григорьевич, — что в этом театре ставится пьеса Астровой. Репетиции идут уже месяцев шесть. Она на них зачастую присутствует. Следовательно, здание театра изучила хорошо. К тому же у нее пропуск. Что ей стоило выскочить из-за кулис вместе с балетом, выстрелить в Пшеничную, ей-то отлично было известно, где та будет сидеть, а затем скрыться?. Повторите пирог! — обратился он к официанту. — И чая еще, пожалуйста!

Фролов сидел с застрявшим в горле куском. С трудом проглотил, едва опять не поперхнувшись.

— Боря, ну алиби у нее есть?

— Да есть! — с явным недовольством отозвался Терпугов, вновь приступая к дымящемуся куску пирога. — Соседка ее видела как раз в тот отрезок времени, когда была убита Пшеничная.

— Ну вот! — не зная, что еще сказать, неловко повел руками Сергей.

— Ну вот! — кивнул Борис Григорьевич. — Я тоже вначале вот так же!.. А потом — бац!.. День-то какой был? — устремил он взгляд на Фролова.

Того даже передернуло, и он оглянулся.

— Какой? — спросил шепотом.

— Воскресенье, двадцать восьмое марта. Переход на летнее время! Пшеничную убили почти в конце спектакля, приблизительно в двадцать один ноль ноль. Но если предположить, что соседка Астровой надела, выходя на прогулку с собакой, именно те часы, на которых она забыла перевести стрелки, то получается, что, произведя выстрел в двадцать один ноль ноль, Астрова вернулась домой и встретилась с соседкой, у которой на часах вместо десяти вечера были все те же зимние девять.

— Ну это только предположение!

— Не спорю, но запомнил хорошо, как эта соседка все сетовала, мол, столько часов, пока их все установишь на новое время… А что, подумалось мне, если она эти ручные часы и не перевела? Ведь первым делом стрелки на настенных часах переводят.

— Не согласен. Я — на ручных.

— Это ты. Человек работающий. А она — пенсионерка. Наручные часы по привычке надевает.

— И на этом придуманном тобою доводе ты подозреваешь Астрову в убийстве?

— Довод не придуманный, а допустимый!

— Ладно, — подавляя внутреннее возмущение, для видимости согласился Фролов и тут же выдвинул контраргумент: — Но для того, чтобы во время спектакля выстрелить и попасть именно в Пшеничную, нужно быть снайпером, а Астрова, между прочим, страдает близорукостью.