— Сейчас как раз мой человек занимается частными тирами. Вполне вероятно, что Астрова под вымышленным именем ходила стрелять в какой-нибудь тир. Как, например, сама Милена Пшеничная и ее брат.

— Брат, — подхватил Фролов. — А что ж, брат вне подозрений?

— Нет, и он под подозрением. Он, как известно, меткий стрелок. Но у него алиби. Его не было в театре.

— А где же он был?

— В клубе, на деловой встрече.

— Но ведь можно было улучить момент, выйти…

— Можно, — согласился Терпугов. — Понимаешь, все можно.

— Вообще, странная история. Вспомни! Пшеничного-старшего убили. Милену — тоже. А если предположить, что это Милена убила отца, а брат — сестру? Как?

— Думаешь, отвечу: похоже на роман? Отнюдь! И это допустимо. Пшеничный-старший тогда собирался жениться, вот Милена и спохватилась. Ведь по завещанию в основном все доставалось ей. А по черновику завещания, которым безуспешно потрясала «овдовевшая» невеста, все доставалось той. Так что, Сережа, все допустимо.

— Так отчего ты придрался именно к Астровой?

— Да не придирался я к ней. Просто решил отработать версию, а потом либо отбросить, как неверную, либо арестовать Астрову по подозрению в умышленном убийстве своего издателя Параллельно отрабатываю версию по Олегу Пшеничному. Тот вообще проходит фигурантом по двум убийствам.

Сергей заказал на посошок по рюмке коньяку.

«Если бы я сейчас сказал Борису то, что мне стало известно о Вере… Он бы, возможно, ее арестовал», — подумал Фролов, пожимая на прощание руку Терпугову.

Расстались в метро. Сергей сел на скамейку. Он не мог идти, так как мысли постоянно его останавливали.

«Вера — убийца! Невероятно! Не может быть!» — говорил он себе, а воображение уже рисовало картину: танцующие на сцене артисты в камуфляже и среди них она. Появляется, прицеливается, как они, и стреляет, как они. Только у них винтовки и автоматы — театральный реквизит, а у нее самое настоящее оружие. Выстрелила и упорхнула. Фролова бросило в жар. «Выяснить! Немедленно все выяснить! — Он поднялся, чтобы сесть в поезд, но вновь против воли остановился. — Ведь сам же всегда негодовал упорству кинематографических персонажей, которые, заподозрив кого-то в убийстве, идут объясняться с преступником тет-а-тет. И он, убийца конечно же расправляется с ними, точно так же, как и с предыдущей жертвой. И вот я в такой же роли полного идиота! — здесь Сергей на минуту очнулся и вошел в вагон. — Ну как я ей скажу, что подозреваю ее в убийстве Милавиной и Пшеничной? А как жить, если это подозрение не будет уничтожено?.. Я не знаю, еще не разобрал, люблю ли я Веру или нет, но она мне нужна. А тут еще этот Олег!.. Нет, надо выяснить все! — решил он и чуть не расхохотался вслух: — Выяснить все! Да разве это возможно?!»