Особое место в структуре ностальгических нарративов и коммуникативных ситуациях их воспроизводства занимают руины: выступая в роли «ностальгических объектов», остовы заводов или заброшенные дома структурируют мнемонический и аффективный ландшафты, в которых изо дня в день существуют ностальгирующие рассказчики. В описаниях руин (особенно непосредственно наблюдаемых) амдерминцы не просто используют эмоционально-экспрессивные маркеры, но и сами по себе – в процессе рассказывания – становятся воплощением аффективного взаимодействия между идеализируемыми событиями прошлого и наблюдаемым настоящим, между собственным телом, приспосабливающимся к инфраструктурным изменениям и неполадкам, и телом поселка с его амбивалентной материальностью и сжимающейся (из‐за оттока населения) социальной структурой. Одним из важнейших элементов поселкового ландшафта, не столько видимым и обсуждаемым, сколько подразумеваемым, оказывается (отсутствующее) государство, аффективная связь с которым устанавливается через ностальгический нарратив. Отмена в постсоветские годы режима особой заботы о поселке, потеря привилегированного статуса и «государственной» значимости были обусловлены уходом из Амдермы институций, воплощавших государство, – военных частей, исследовательских экспедиций, торговых и транспортных ветвей «системы Севморпути». Важно подчеркнуть, что Северный морской путь как совокупность организаций и транспортная инфраструктура не просто метонимически ассоциировался с государством, но воплощал его, осуществляя базовые государственные функции – например, биополитическую заботу о населении посредством поставок продуктов и топлива, обеспечения транспортной связности, циркуляции потоков вещей и людей.

В советские годы Севморпуть выступал свидетельством укорененности Амдермы в советском сценарии освоения Севера и, соответственно, одним из оснований ее значимости – точнее, значения, поиском которого озабочены современные амдерминцы. Ассоциация между морским портом и Севморпутем, с одной стороны, и социально-экономическим благополучием поселка в прошлом и будущем – с другой, по-прежнему актуальна для жителей всех бывших «великих портов». Так, жителями города Певек смычка порт – город – государство регулярно утверждается как нормативная модель управления населением и территорией; выпадение одного из звеньев смычки ставит под угрозу эффективность управления. Сравнивая Певек с Диксоном, сотрудница певекского музея отмечает, что Диксон «когда-то же был очень развитым портом; а сейчас он приведен к нулю»203 – в отличие от Певека, который «выжил» благодаря порту: «Наш-то порт никогда не прекращал свою работу. <…> Ну, собственно, как ничего не умерло в этом городе». Представление о зависимости благополучия поселения от порта проявляется и в фантазиях на тему желаемого сценария будущего – такого, в котором неблагополучным районом Певека, примыкающим к портовым территориям, будет управлять сам морской порт с его растущим грузооборотом: