Что же касается Герберта, между прочим выходца из Германии, то у него все, как говорится, «окей». Дела его идут хорошо, он удачно женился на мулатке — дочери европейца и африканки. Зовут ее Луиза. Она хороша собой, воспитанна, получила образование в миссионерской школе. Отличная хозяйка и весьма деятельно принимает участие во всех делах мужа. Преимущество ее перед европейскими женами заключается в том, что она говорит на нескольких языках местных племен. Очень удачная жена, ничего не скажешь!

Вот так я иду и размышляю на все эти темы, стараясь не замечать изнуряющей жары, боли от вероятного фурункула и гвоздя в сапоге… Но терпение мое на исходе.

Наконец проводник кричит: «Бандама!» — и указывает рукой на полосу леса впереди. Слава тебе господи, добрались. Вот она, широкая река, отвесные берега которой обрамляет узкая полоса леса и кустарника. Однако мы не идем к ней напрямик — тут нет прохода, поэтому вынуждены идти дальше, вдоль прибрежной полосы леса, в каких-нибудь тридцати метрах от нее, все по той же голой, знойной степи. Вот кошмар! Проходит еще томительных полчаса, и мы наталкиваемся наконец на тропинку, ведущую к воде. Наш проводник останавливается, указывает на нее и произносит:

— Нию-сю!

На языке бауле это означает «речной слон». По-немецки это животное называется «речная лошадь» (Flubpferd). Оба названия весьма неудачны, потому что бегемот отнюдь не родня ни слону, ни лошади. Это скорее родич свиньи.

Тропинка, на которой мы стоим, действительно протоптана не людьми, а бегемотами. Она ведет от самого берега, напрямик, через прибрежный лесок в степь. Примерно через 80 метров она разветвляется, и оба ее конца теряются где-то вдали. В одном месте трава сильно помята: здесь животные недавно отдыхали. Мы идем по «бегемочьей» тропе к реке. Внезапно она резко обрывается и спускается по почти вертикальному пятнадцатиметровому обрыву вниз, к воде. Тропа втоптана в почву так глубоко, что образовалось нечто вроде узкой ложбины. Какое бессчетное число поколений бегемотов протоптало ее здесь за многие столетия! Трудно даже представить себе, как эдакие махины весом в 20–30 центнеров могут спускаться и взбираться по такой крутизне! Тут и там тропу пересекают толстые корни деревьев, возвышаясь над ней иногда до полуметра, и тогда их приходится перешагивать. Там, где дорога ведет резко вниз, в каменистую почву «врезаны» как бы короткие ступеньки: их тоже пробили бегемоты своими мощными ногами, снабженными копытами. В узком, тесном проходе бегемотам приходится ставить ноги близко одну возле другой, и поэтому на дне тропы отчетливо видны две широкие колеи с узкой перемычкой посередине.