Разве что брезгливость. Хотел он слиться со временем, вот и слился до неразличимости. Даже в интернете его перекрыл его сын-композитор.

Так что за следующую главу я взялся уже с предвкушением приятного злорадства. Превосходства над еще одним приспособленцем.

Даже нарастающий зуд в груди не мог перекрыть приятности этого чувства. Не зря всю жизнь им прокормился Феликс. Я думал, он страдалец, а он, оказывается, счастливчик.

Мальчик-с-пальчик

Мальчик-с-пальчик

Дворня в те времена сказывала про барыню черное, змеиное: девок, что на выданьи, на своей половине — в пробковых стенах и коврами обитой — делами греховными портила. Молва шла: сама барыня портила и через слугу своего черновихластого — прислужника цыганка Симона. Цыганок голых девок на ковре при барыне портил, мял до усталости, до пота своего истинно цыганского, а барыня за каждый раз кидала ему монету с подушек и, будто пьяная сама, приговаривала, приговаривала… И еще через того ж цыганка узнал народ: любит барыня старая с девками тайно от барина спать — с молодогрудыми, и редко когда и его, цыганка, за ласку мужичью периной своей атласной жалует. Кончила, правда, плохо: не дали встать с кровати ни ей, ни цыганку Симону пули, что сорвались с револьвера старого барина — деда теперешнего Суходольского.

Дворня в те времена сказывала про барыню черное, змеиное: девок, что на выданьи, на своей половине — в пробковых стенах и коврами обитой — делами греховными портила. Молва шла: сама барыня портила и через слугу своего черновихластого — прислужника цыганка Симона.

Цыганок голых девок на ковре при барыне портил, мял до усталости, до пота своего истинно цыганского, а барыня за каждый раз кидала ему монету с подушек и, будто пьяная сама, приговаривала, приговаривала…

И еще через того ж цыганка узнал народ: любит барыня старая с девками тайно от барина спать — с молодогрудыми, и редко когда и его, цыганка, за ласку мужичью периной своей атласной жалует.

Кончила, правда, плохо: не дали встать с кровати ни ей, ни цыганку Симону пули, что сорвались с револьвера старого барина — деда теперешнего Суходольского.

Который при гостях и даже при каком-то проезжем министре пустил себе третью пульку в обиженную голову.

Широко жили старые господа.

А в революцию ни внука его, отставного гвардейского капитана, ни барыню старую соседские мужики с чего-то не тронули. Хотя случалось, что и дома помещичьи кострами жгли, и людей, надломив, замест сучьев подкладывали, сырость сушили, но насчет последних господ Суходольских рассудили так: може, и сами помруть, як додумаються! И те остаточками вещей дни проживали — за плюш с кресел бабы несли яйца и сало, оставшиеся от мужа карточки непристойные скупила за пуд муки и пять фунтов меду администрация здешнего совхоза, нижняя юбка пошла на скатерть в исполком. А осень привела в усадьбу барскую человека рода простого, чернокостного — тугожилой закваски бабу с тремя ребятухами да скотинкой рабочей. Молва шла за солдаткой Ганной, что башмак за обутой ногой: баба жарких кровей, разлучница-баба, а если жинок послушать, так потаскуха просто. Было раз: пришел ночью барин Василий Петрович к солдатке Ганне на кухню по мужскому делу, с кровью бунтующей, а она его прогнала. — Если прыспичила вам любовь, Василий Петрович, то ожениться треба. Обрыдло мени уже так. Но в исполкоме опять заартачилась: — Не буду зроду Суходольшей и не буду! Не я барина просила, а вин мене: не зовут коня по оглобли! Ось так и обозначь: Галина и Василий Мазюк! Стоял Василий Петрович бледный весь, что мелом вытертый, в мыслях — мгла слепая… Последний ведь из рода Суходольских!.. Вместо крика тихо выдавил: — Ну, пусть по ее будет: Мазюк! Визгом шелковым — при взмахах косы Ганниной — стонут травы, упав. И Василий Петрович рядом тут. Прилипает к плечам, к груди, мокнет от поту соленого рубаха, ноют руки тягуче от непривычной работы. Посмотреть на него: ком земной! Одна беда — клеймом нестертым: запой горький. И все замутилось той самой бутылью… За сладким самогоном приезжий купчик припомнил ему хвамилыю дворянскую, смененную на мужичью: — В таком случае… мертвец вы есть, добродий. К слову, добродий, про помещиков… Мы у их завсегда жен покупали, хэ-хэ-хэ! Ось, скажу я ему… барину Суходольскому… на валюту какую-иную — пусти до бабы своей спать — пустит! Слово крепкое на слово срамное — и поднялся ярым-диким Василий Петрович, и что увидел первое — ступу медную — бросил с силою в лицо купчиково — лясь!.. А после в газетке сообщалось уездной: удушился рушником на прутьях оконных в тюрьме здешней — говорили, что бывший барин Суходольский.