А когда он пошел дальше, неохотно оторвавшись от ритма Валькиной работы, Валька внезапно крикнул по первому побуждению:

— Сергей Миронович!

Киров вернулся. Он смотрел весело и выжидательно, он снова понимающе улыбнулся. В этой улыбке Валька ощутил любовное внимание к нему, к людям, к самой жизни — жизнь этого замечательного человека была не трудной повседневностью, а широким счастливым движением, где даже препятствия радуют возможностью их преодоления, где все продумано, пронизано бодрой уверенностью, согрето жаром большого сердца. Валька подсознательно воспринял его мудрую жизнерадостность и сказал с неожиданно счастливой интонацией:

— А меня комсомол мобилизует, Сергей Миронович, на Дальний Восток.

Киров дотронулся рукой до плеча Вальки:

— Молодцом! Смотри, не подкачай там, не урони ленинградский авторитет. Едешь с охотой?

Валька крикнул, восторженно глядя прямо в открытые, дружелюбно-внимательные глаза:

— С охотой, Сергей Миронович! Не беспокойтесь, не подкачаю!

И до крайности тонко к будущим геройским личностям присоединяются уже проверенные борьбой герои:

В его особой грустной усмешке было обаяние неизвестного. Гранатов объяснил: — Я инженер-строитель. Партия послала меня на КВЖД. Я работал там три года. В Харбине. — Там ведь японцы, — сочувственно сказала Катя. — Да… — медленно произнес Гранатов. — Коренное население — китайцы, хозяева — японцы, заплечных дел мастера — русские белогвардейцы. Когда попадаешь в харбинскую контрразведку, не знаешь, где ты — в Японии или в белогвардейском застенке. Он поднял свои израненные руки и снова грустно усмехнулся. Комсомольцы придвинулись теснее и молчали. Большое трепетное уважение рождали в них эти бледные руки в шрамах и грустная усмешка — отзвук незабытых страданий. — Срывали ногти, — тихо сказал Гранатов, — жгли руки каленым железом и выворачивали суставы. Били нагайками, завернув в мокрую простыню, чтобы не было следов… Тоня вдруг рванулась вперед, схватила его искалеченную руку и прижалась к ней горячими губами. Гранатов вздрогнул, легкая судорога прошла по его лицу. Он отнял руку и погладил Тоню по голове. — Все можно перенести, — сказал он скромно, — вы сами поступили бы так же.

В его особой грустной усмешке было обаяние неизвестного. Гранатов объяснил:

— Я инженер-строитель. Партия послала меня на КВЖД. Я работал там три года. В Харбине.

— Там ведь японцы, — сочувственно сказала Катя.

— Да… — медленно произнес Гранатов. — Коренное население — китайцы, хозяева — японцы, заплечных дел мастера — русские белогвардейцы. Когда попадаешь в харбинскую контрразведку, не знаешь, где ты — в Японии или в белогвардейском застенке.