— Сволочи! — шептал Сема Альтшулер, не чувствуя ожогов, машинально обрывая истлевшие лохмотья рубахи. — Сволочи! — бормотал Круглов, быстро принимая и передавая по цепи ведра воды из озера. — Сволочи! — шептали сотни губ. Гранатов подбежал к Андронникову. Лицо Гранатова было мертвенно-бледно, щека дергалась, глаза горели безумным возбуждением. — Это поджог! — крикнул он. — Несомненный поджог! Надо закрыть все выходы! Чтобы ни один человек не вошел и не вышел! — Вы нервничаете, это нехорошо, — почти любовно сказал Андронников и сделал знак сотрудникам, ожидавшим у ворот. — Вы арестованы, Гранатов.

— Сволочи! — шептал Сема Альтшулер, не чувствуя ожогов, машинально обрывая истлевшие лохмотья рубахи.

— Сволочи! — бормотал Круглов, быстро принимая и передавая по цепи ведра воды из озера.

— Сволочи! — шептали сотни губ.

Гранатов подбежал к Андронникову. Лицо Гранатова было мертвенно-бледно, щека дергалась, глаза горели безумным возбуждением.

— Это поджог! — крикнул он. — Несомненный поджог! Надо закрыть все выходы! Чтобы ни один человек не вошел и не вышел!

— Вы нервничаете, это нехорошо, — почти любовно сказал Андронников и сделал знак сотрудникам, ожидавшим у ворот. — Вы арестованы, Гранатов.

Как Гранатов?.. У него же ногти сорваны японско-белогвардейскими палачами?..

Андронников собирал весь свой многолетний чекистский опыт, чтобы молчаливый собеседник заговорил. Его пристальные глаза уловили в лице Гранатова выражение полной растерянности, когда вошел Левицкий. И тогда он сказал, презрительно щуря глаза: — У вас нет ни идеи, ни гордости. Вы не знаете, во имя чего вы вредили. Гранатов передернулся, побелел. — Да, я враг! Но я идейный враг. Я троцкист. Сознательный и убежденный. Я ненавижу вас, я ненавижу ваши идеи, ваши пятилетки, ваш энтузиазм, ваших стахановцев! — Понятно. Значит, вы утверждаете, что убийство Морозова — единственное, которое вы замышляли? — Да. — А разве ваша провокационная работа в снабжении, в жилищном строительстве, ваша агитация «хоть на костях, да построим» — разве это не было широко задуманной системой массового уничтожения кадров? Гранатов подскочил. — Можете упрекнуть меня за все последующее. Но вот это?.. Он поднял свои искалеченные руки. На месте ногтей темнели красные спекшиеся бугры. По белой коже змеились шрамы. — Чистая работа, — одобрительно кивнул Андронников. — Под каким наркозом вам это сделали — под общим или местным?

Андронников собирал весь свой многолетний чекистский опыт, чтобы молчаливый собеседник заговорил. Его пристальные глаза уловили в лице Гранатова выражение полной растерянности, когда вошел Левицкий. И тогда он сказал, презрительно щуря глаза: