– Рома!

Никакой реакции.

– Роман, это я, Андрей!

«Сталинская» ложа вновь на миг проснулась. Из нее кто-то вышел. Андрей бросился к выходу. Огромный вес не стал помехой, он побежал вдоль стены зрительного зала. В фойе никого уже не было, он перешел на шаг и, задыхаясь, в отчаянии вновь крикнул:

– Роман! Не будь козлом!

Из-за поворота показалась дверь. Рядом никого не было. По инерции, тяжело дыша, он потопал до нее. И тут кто-то схватили его за руку и затащил в черноту «сталинской» ложи.

– Идиот, ты чего разорался? – говоря шепотом, Роман подтолкнул Андрея к креслу. Сам тоже сел.

– Рома, это ты? Тебя же убили! Дай тебя обнять! – Андрей попытался встать, но Роман остановил его жестом. – Не могли не убить – столько лавэ – двадцать миллионов долларов!

Разин не нашел ничего лучшего, как напомнить про деньги, пропавшие вместе с ним еще при Советском Союзе.

– Нет больше лавэ, начальник. Сегодня другая музыка.

– Какая? Ты кого продюсируешь? В Америке? Германии? Колись, скотина! – Он вновь попытался встать и вновь безуспешно.

– Лучше не спрашивай. – Роман устроился в кресле, сложил пальцы рук замком.

В еле заметном освещении, которое пробивалось откуда-то снизу, можно было разглядеть густую щетину на лице его бывшего подельника. На руке черные электронные часы, которые вышли из моды еще двадцать лет назад. Одет в темный костюм и белую водолазку. Она заметно выделялась на общем черном фоне.

– Рома, кочумай, не пудри мозги! – Андрей отдышался и пошел в атаку. – В этой ложе даже Сталин был всего раз. Вора сюда не пустят. Ты откуда такой перекрученный?

Роман ничего не ответил. Но вдруг отвернул голову от Андрея.

– Окко-н, я дружил с ним до Чукотки. Его зовут Андрей.

Разин начал присматриваться и заметил сидящую на еще одном кресле небольшую, словно детскую фигуру.

– Здравствуй, Андрей. Я Окко-н. Референт Романа Аркадьевича, переводчик.

Тонкий голосок принадлежал женщине.

– Переводчица? Так ты работаешь за кордоном? Где?