– Пойдем отсюда на хрен! – Роман вопросительно посмотрел на жену, но она не ответила. С любопытством смотрела на сцену.

В лучах прожекторов остался «коверный» и «муха-цекотуха» Розина. Оба в трениках и кроссовках. Клоун успокаивает красавицу – она все равно выйдет замуж за графа. Мученица в знак благодарности целует Стычкина в губы. Он мгновенно возбуждается, нежно гладит футляр от контрабаса, ложится на него и елозит туда-сюда. Акт любви сопровождается проникновенной игрой Башмета на альте. Он стоит в стороне и грустно смотрит на мучения лысого «коверного». Любовь Стычкина серьезна и трагична: футляр контрабаса напоминает женское тело – большая грудь, широкие бедра. Женя кричит: «Помогите мне!» Но помощи нет. Держась за голову, он уезжает верхом на контрабасе за кулисы.

Роман Аркадьевич вскочил с кресла, сунул пальцы в рот и громко засвистел. К счастью, звук потонул в массовом свисте, который бушевал в зале. Занавес закрылся. Первое действие закончилось.

– Рома, я пойду в буфет, – Окко-н поднялась с кресла, одернула юбку и пригладила волосы на висках. – Вы посидите, поговорите.

Она вышла из ложи.

– Роман, ты чего в Сочи делаешь? Где был двадцать пять лет? – Андрей повернулся к бывшему другу, но тот продолжал смотреть в пустеющий зал. Народ повалил в буфет.

– Андрюша, если расскажу, ты станешь носителем государственного секрета, самого секретного. Хотя и ты можешь иметь к нему какое-то отношение. Уж больно много совпадений и случайностей вокруг тебя. Всех сносят, а ты как козырный туз в рукаве. Для чего-то тебя берегут. Втемную. Что касается меня – статья 93 «прим» УК РСФСР.

– «Хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах. Хищения на сумму от десяти тысяч рублей. От пятнадцати лет до смертной казни с конфискацией имущества».

Андрей помнил содержание статьи, как «Отче наш». Он вжал голову в плечи, представив себе, как Рому прихватили не с «десяткой», а с тринадцатью миллионами рублей, если по советскому курсу 64 копейки за доллар.

– Плюс 88-я УК РСФСР о незаконных валютных операциях. «Котлеты» в двадцать миллионов долларов до меня не находили вообще ни у кого. – Роман отрешенно смотрел в пространство. – Это второй расстрел.

– А шо, про мою «котлету» ты им рассказал? – Разин заерзал на кресле, ощущая невыносимый жар снизу, в районе огромного седалища.

– Естественно.

* * *

В следственном изоляторе КГБ СССР в Лефортове задержанного Абрамовича целый месяц держали в одиночке. Не вызывали на допросы, не давали ни газет, ни книг. Только кормили и выводили раз в день на прогулку. Выгуливали тоже в одиночестве. Когда Романа привели на допрос, следователь в черном костюме и белой сорочке без всяких процессуальных заморочек заявил ему, что прошедший месяц несколько сотрудников считали деньги, изъятые при его задержании. Сумма тянет на тысячу триста расстрелов, не считая «бабочку»- 88-ю УК о валютных операциях. Это еще столько же. Но самое печальное, что он услышал, – суда не будет. Деньги возвращены хозяевам, и они не собираются светить их ни на следствии, ни в суде. Его кончат «при попытке к бегству».