Роман зажмурился и начал раскачиваться на стуле, словно хасид, пытаясь вспомнить хоть одну молитву. Следователь молчал, давая ему осознать всю бесконечность падения, на которое он обрек себя сам. Верить в скорую смерть ужасно не хотелось. Он открыл глаза, посмотрел с собачьей преданностью на молодого мужика – следователя.

– Это окончательно или можно на урановые рудники? Вам не все равно, как мне сдохнуть?

– Вы, Роман Аркадьевич, создали удивительно работоспособную схему по отъему денег у населения. До вас таких не было.

– Не я один, тут Андрюха Разин банковал.

– Я знаю. Но вы про него забудьте. У него тесть президент нашей страны. А вы – проекция пустоты на плоскость. Про вас не знает вообще никто. Но есть вариант, когда про вас по-прежнему не будет знать никто и живым останетесь. Лет через пятьдесят станете уважаемым человеком.

– Где? На рудниках?

– На Чукотке. Дальше некуда.

– Я согласен на все. Что надо делать?

– Сейчас формируется очередной отряд горнопроходчиков. Это технические специалисты, в основном из строительных войск Вооруженных сил. Поедете с ними. Первое время будете чернорабочим. Если выживете и вас заметят, сделаете карьеру, вплоть до полной реабилитации. Мозги у вас уникальные. Это то, что надо.

– Что делать-то? – Роман почуял, что свинцовый молот только что просвистел мимо его виска.

– А вот это уже не мое дело. Знаю только, что строительные работы на Чукотке ведутся почти двадцать лет. Чего строят и для чего, никто не знает. Рассказываю, потому что в ближайшие двадцать лет рассказать об этом вам будет некому. Отсюда в автозак, из него в самолет. Посадка в Анадыре и переезд куда-то в сторону Ледовитого океана. Я точно не знаю. Если согласны – подпишите вот это.

Следователь, который так и не представился, протянул Роману лист бумаги с коротким текстом. В нем было несколько фраз, суть которых сводилась к тому, что Абрамович Роман Аркадьевич добровольно выражает желание стать осведомителем КГБ СССР, получать за это вознаграждение и выполнять любую порученную ему работу среди интересующего «контору» контингента.

– Перепишите собственноручно и поставьте дату 12 декабря 1984 года.

Роман замер. В то время он проходил службу в армии, только что принял присягу и получил право носить оружие. Подписав документ, он навсегда оказался бы на самом мерзопакостном крючке, который могли придумать только в советских «органах». Он станет «стукачом-инициативником» и конченой гнидой для всех, с кем служил в армии и работал все эти годы на гражданке.

– Давайте другую дату. Это хуже расстрела.