Все становилось на свои места. Сначала сбежал за границу его единственный друг, потом в Америку сбежала его жена.

– Не за кордоном. Она переводчица с чукотского. Моя жена.

Окко-н едва заметно повернула голову в сторону Романа, и в этот момент зал взорвался аплодисментами, занавес пошел в стороны, оркестр заиграл увертюру. Бросив взгляд поверх перил в оркестровую яму, Андрей увидел, как дружно вступили музыканты, дирижировал кто-то другой, не Юрий Башмет.

– Давай-ка посмотрим. – Роман наклонил к Андрею голову и прошептал: – В театре ни разу не был, как мы разбежались. Поговорим потом. Но лучше уйди, пока не поздно. Ничего хорошего от нашей встречи для тебя не будет. Вообще могут грохнуть.

Он вопросительно посмотрел на Андрея, но, видя, что тот никак не отреагировал на его слова, отвернулся и удобно устроился в кресле. Затем положил руку на подлокотник кресла Окко-н и подтянул ее к себе вместе с креслом. Голова женщины качнулась, она положила ладонь на его руку. Казалось, они начисто забыли про огромного бегемота, который нарушил их загадочное одиночество в «сталинской» ложе Зимнего театра.

Предолимпийский день открытия Фестиваля искусств Юрия Башмета принес Андрею редкую возможность оценить, что такое синтез в искусстве. Последние годы его собственный «синтез» заключался в умелом подборе производителей «фанеры», и поддержания хотя бы минимального интереса к репертуару его молодости – давно ему надоевшим «Седым ночам», «Розовым вечерам» и «Белым розам». То, что устроил Башмет, подстегнуло его задуматься о реанимации старых хитов. Как реанимировал Башмет давно надоевшую всем, примитивную комедию. Сделал синтез оперы Россини «Севильский цирюльник» и пьесы Бомарше «Женитьба Фигаро». Здесь, в Сочи, было модно стебаться над классиками. Вот и сейчас в программке было обозначено – «по мотивам».

Удивительная особенность «сталинской» ложи видеть все и всех, оставаясь невидимым, проявилась немедленно. Все актеры и музыканты «прыгали и сучили ножками» рядом – хоть руку протяни и пощупай того или ту, кто больше понравился. Главным героем, ясное дело, оказался бросивший дирижерскую палочку сам маэстро Башмет. В роли циркового «клоуна-коверного» – известный киноактер Женя Стычкин.

Когда после открытия занавеса аплодисменты стихли, оба артиста сидели на огромном футляре для контрабаса. Башмет достал из-за пазухи альт и принялся безумно водить смычком по струнам. Стычкин держал в руках чашку с лапшой и лихорадочно всасывал ее в себя, затем встал и начал изучать футляр контрабаса. Прошла целая вечность, пока оркестр не напомнил о себе из оркестровой ямы.