Роман смотрел на сцену, никак не реагируя на происходящее. Лишь поглаживал левой рукой щетину. Помалкивала и Окко-н.

Когда музыка зазвучала громче, у Стычкина на сцене началась наркотическая ломка. Его выворачивало наизнанку, то ли от несвежей лапши, то ли от музыки. Он начал корчить рожи, подбежал к «сталинской» ложе, схватился руками за ограждение и сунул нос внутрь. Но даже клоунам прощают не все. Явно не по либретто Роман схватил его нос железной хваткой и начал втягивать в ложу. Внешне, из зала, это выглядело, как задумка режиссера. В реальности Стычкин получил не только горящий красным угольком кончик носа, но и довесок – удар тыльной стороной ладони в лоб, отбросивший его назад, к футляру. На этом вступление закончилось, грянула знаменитая увертюра к опере Россини. На сценических конструкциях, которые не попали в начале представления в огни рампы, расцветилась инсталляция в стиле супрематизма Малевича. На веревочках раскачивались и перекрещивались белые с красными полоски. Между ними, где-то наверху «на стропилах», показался горящий кончик носа Стычкина. Но и там, в небесах, он не обрел покоя – ловко, словно обезьяна, спустился вниз.

– Он и есть – «Фигаро здесь, Фигаро там»? – Окко-н повернулась к Роману.

– А хер его знает! Весело здесь живут, – ответил Роман и громко засмеялся. Смех слышался и в зале.

Луч прожектора мелькнул по ложе, она на миг осветилась. Андрей увидел овал лица Окко-н. Оно не было абсолютно круглым, как рисовало воображение лицо чукотской девушки, а благородно продолговатым. Иссиня-черные волосы, собранные на затылке в хвостик. Слегка раскосые темные глаза, на щеках румянец. На такой же, как у Романа, водолазке бусы в три ряда.

Тем временем Стычкин вновь подскочил к футляру из-под контрабаса, схватился за голову и упал на него в изнеможении. Оказалось, он не Фигаро, а реальный «коверный», разогревающий публику перед появлением на сцене грузинской оперной звезды – Алудо Тодуа. Тот ловко запрыгнул на помост позади футляра и запел знаменитую арию. Из левого рукава его костюма обильно полилась пена для бритья. Он намазал ею голову стоящего рядом Стычкина, чем обозначил, что он и есть парикмахер Фигаро.

Роман выразительно посмотрел на часы. Спектакль, едва начавшись, начинал его удручать. Его жена, как он назвал Окко-н, не шелохнулась. Уходить ей совсем не хотелось. Вновь выручил «коверный». Он заговорил. На нем оказался пластиковый мешок для мусора с дыркой, из которой торчал его лысый череп с остатками пены. Стычкин выразительно смотрел на «сталинскую» ложу и рассказывал историю Фигаро. Оказывается, он поэт, но по политическим соображениям стал бродячим цирюльником. Во времена гонений писать поэту не о чем.