– Хорошо, сирота, хочешь ночью прятать – прячь ночью. Мне все равно. Только автобус свой отгони на стоянку – шумит громко. Сам можешь прилечь вон – хоть на печь. Или иди погуляй, сходи в дом-музей Сергея Александровича.

Андрей послушался совета, оделся и вышел из дому. Водитель автобуса увидел его и открыл переднюю дверь. В салоне к горьковатому запаху типографской краски примешался густой запах чесночной колбасы и человеческого пота. Пацаны сидели в майках и рубахах, ожидая команды.

– Слушайте сюда, – Андрей встал рядом с водителем. – Сейчас можно одеться и пойти гулять по селу. Автобус встанет на стоянку, можно приходить и в нем греться. Или просто сидеть в нем. Толчок рядом с музеем Есенина. Спросите любого – вам покажут. Можно к Оке спуститься, но там холодно. Сбор – в десять вечера. В полночь – начало разгрузки.

Парни начали напяливать куртки. Сидеть в автобусе с запотевшими стеклами давно надоело, они с радостью вышли на воздух. Двое остались с водителем. Андрей дал им сигнал не оставлять его одного ни на секунду. Даже в сельском толчке.

День прошел незаметно. В сельском кафе «Ока» у стоянки автобусов давали гороховый суп и гуляш с картошкой. На третье – компот. Чего еще надо советскому человеку? В десять часов вечера Андрей вновь постучал кулаком в дверь Ивана Борисовича. Тот скоро открыл, и они пошли осматривать подпол. Деревянная лестница, лампы на обитых досками стенах. Пара стеллажей с закатанными банками огурцов и помидоров. В углу несколько мешков с картошкой. Места было достаточно.

Ровно в полночь к дому подъехал «Икарус». Старик залез на печь, задернул занавеску, и никто его за время разгрузки не видел. Но и сам Иван Борисович не увидел, как вместе со спортивными сумками в подпол занесли пару десятков канистр с бензином. «Икарус» привез их в багажном отделении.

Сумки с деньгами стояли рядами и одна на другой. Между ними ставили канистры с бензином. Через полчаса операция завершилась. Пацаны ушли в автобус, где должны были ждать до утра и разъехаться. Андрей сел на лавку около печи и вздохнул с облегчением. Занавеска дрогнула и отъехала в сторону. Рядом с головой Андрея свесилась одна нога, за ней вторая. Дед почесал одну стопу о другую и медленно съехал вниз на лавку.

– Чего так бензином в избе пахнет? – спросил он недовольно и закашлял.

– А мы, дедушка, канистры с бензином в подпол приволокли. Двадцать штук. Четыреста литров.

– Зачем, твою мать?

– Чтобы поджечь, если милиция или «комитетские» придут с обыском.

– Спалишь пятьдесят миллионов?

– Вместе с твоим домом.