Он очнулся от грез, заметив, что уже не держит листка. Хосефа все поняла. Вгляделась в личико Хулии, кивнула и отдала картинку девочке:

– Вот, солнышко. Смотри, какая ты хорошенькая!

Пока Хулия выражала свой восторг пронзительным воплем, она взглянула на сына; об Эмме они не говорили.

Далмау несколько раз о ней спрашивал. «Меня уже не задевает эта тема, я просто хочу знать», – уверял он. Мать не отвечала. Они не говорили об Эмме.

Картина, которую Далмау собирался представить на Выставку изобразительных искусств и которой все молча любовались в залитой солнцем комнате, изображала сцену из жизни мастерской Маральяно – несколько человек, мужчины и женщины, работают за длинным столом над большим мозаичным полотном, еще не законченным: пять фей резвятся на песчаном берегу реки. Две воздушные, словно парящие в воздухе нагие фигуры завершены; три остальные, а также река и берег, едва намечены кусочками смальты. Далмау выбрал час, когда солнце садится над Барселоной, и получился цветовой контраст между мастерами, их столом, их инструментами и излучающими свет песчаным берегом и сияющей кожей фей. Первоначально он не намеревался представлять свою картину на конкурс, в котором собирались участвовать великие мастера каталонского модерна Касас, Рузиньол и Микел Утрилло; знаменитые испанцы Сулоага, де Беруэте и де Регойос; художники из Португалии, Англии, Италии, Германии, Франции: в последнем случае ожидалась значительная подборка импрессионистов, которые так повлияли на модерн, притом что их работы ни разу не выставлялись в Барселоне. Впервые в истории жители города смогут лицезреть творения Эдуара Мане, Клода Моне, Камиля Писсарро, Огюста Ренуара и Альфреда Сислея.

Девятьсот авторов представили более двух тысяч произведений, и в их число, к изумлению Далмау, который знал, что многие «Льюки», включая дона Мануэля Бельо, принимают активное участие в организации выставки, просочилась «Мастерская мозаики», как он назвал свою картину, а добился этого по собственной инициативе мастер Маральяно, через секретаря приемной комиссии, который был душой этой выставки, как и многих предыдущих, Карлоса Пиродзини: друг мозаичиста, барселонец итальянского происхождения, принял работу, оценив ее в четыреста песет.

Хосефа вышла из комнаты Далмау, когда Хулия начала носиться по всей квартире. «Кофе?» – предложила донья Магдалена и повела ее на кухню. Далмау и Грегория остались одни перед картиной. Он обнял девушку за талию, привлек к себе, поцеловал в губы. Она ответила, но не разжимая губ: как бы ни был поцелуй невинен, все-таки это грех; только это и могла позволить себе молодая пара, за чьими отношениями зорко следил приходской священник, к которому Грегория ходила на исповедь в церковь Сан-Микел дель Порт в Барселонете, построенную на отвоеванной у моря земле, вблизи порта. Грегория жила в том же квартале на улице Джинебра с отцом, почтовым служащим; матерью, которая на маленькой кондитерской фабрике обертывала фольгой шоколадки; с двумя младшими сестрами и братом, а также с бабушкой по матери, которая вела дом, создавая в нем больше проблем, чем порядка.