– Я… я не…

– Могла мамке позвонить, могла Трею, да копов бы вызвала, в конце-то концов! Нет, ты позвонила мне. Нахрена?

В глубине души я знаю ответ.

– Чтобы…

– Чтобы я с ним разделалась, потому что я могу, – сквозь зубы говорит она. – Теперь не мешай мне делать мою работу, – и идет к машине.

– Тетя Пуф! – зову я. – Не надо…

– Бри, иди в дом, – и уезжает.

Теперь я точно знаю, зачем ей позвонила. Не затем, чтобы она разделалась с Королем. А чтобы была рядом.

Я доползаю до крыльца и отпираю дверь. Из кухни доносятся голоса Джей и Трея и какой-то ритм-н-блюз из девяностых. Скрип доски возвещает о моем приходе.

– Бри, это ты? – спрашивает мама.

Слава богу, она не выглядывает из кухни. На моем лице сейчас точно написано, что только что случилось, и я вряд ли смогу это скрыть.

– Д-да, – откашлявшись, отвечаю я.

– Хорошо. Ужин почти готов.

– Я… – Голос срывается. Я опять откашливаюсь. – У Малика поужинала.

– Небось фигни всякой наелись, знаю я вас. Оставлю тебе тарелку.

Я кое-как выдавливаю «Ладно», бегу к себе и закрываю дверь. Хочется забиться под одеяло, но до кровати, кажется, несколько километров. Я сползаю на пол в углу, подтягиваю колени к груди; она как будто вот-вот проломится.

Клянусь, тогда я желала ему смерти. А теперь способна думать только о том, что его жизнь может вот-вот оборваться единственным выстрелом – как оборвалась папина.

Если у него есть жена, она сломается, как Джей.

Если у него есть мама, она будет рыдать, как бабушка.

Если у него есть отец, тот будет говорить о нем грустным голосом, как дедушка.