– Ну правда. Бри, слезы не признак слабости, а даже если и так, в этом нет ничего зазорного. Признать свою слабость может только очень сильный человек.

Я поднимаю глаза.

– Звучит как фразочка Йоды.

– Не, Йода бы сказал: «Слабости признание сила есть». – Трей целует меня в щеку с громким влажным чмоком.

Я тут же вытираюсь, ощущая на себе его слюну.

– Извращенец! Сажаешь на меня своих бактерий!

– Ну раз ты настаиваешь… – Он снова чмокает меня в щеку, еще громче и мокрее. Я ерзаю, уворачиваясь, но, не буду врать, хохочу во все горло.

– Капелька, – улыбается Трей, – ты говоришь, что я столько для тебя сделал… Но на самом деле ты сделала для меня не меньше. Я вспоминаю, через что мы с тобой прошли, и понимаю, что, будь я один, я бы кончил как тетя Пуф.

Точно. Тетя Пуф же говорила, что пошла к ПСам потому, что больше у нее никого не было. Теперь она сядет в тюрьму, и рядом снова никого не будет. Я раньше и не задумывалась, что Трей мог бы пойти по ее дорожке и вместо диплома получить справку о судимости. Конечно, их жизни сложились по-разному по миллиону причин, но он так говорит, как будто все дело во мне.

Может, я не виновата, что не смогла спасти тетю. Может, это она должна ради меня спастись.

Должна была, но не смогла.

– Ее теперь надолго посадят, да? – спрашиваю я.

– Боюсь, что так.

– Что будем делать?

– Жить, – отвечает Трей. – Конечно, ей нужна будет поддержка, и мы ее не бросим, но, Бри, не забывай, это был ее собственный выбор. Она понимала, что этим может кончиться, и все равно делала то, что делала. Никто не виноват, кроме нее самой, и точка.

Дверь кухни приоткрывается, и к нам заглядывает Кайла.

– Трей, прости, что отрываю, но Сэл просит помочь с прилавком.

Я понимаю намек и убираю голову с колен брата. Трей встает и ставит на ноги меня.

– Не езди больше на радио, ладно? – просит он. – Один диджей у меня в списке уже есть.

– Что за список?