– Я просто пытаюсь выбраться из нищеты! – Мой голос дрожит, но все равно выходит очень громко.

Из глаз Трея уходит злость, и я наконец узнаю взгляд моего старшего брата.

– Бри…

– Трей, я устала! – Глаза щиплет от слез. – Устала не понимать, что будет дальше. Устала бояться! Хватит!

Шаркают шаги, и меня крепко обнимают. Я утыкаюсь лицом Трею в рубашку. Он гладит меня по спине.

– Не сдерживайся.

Я кричу до боли в горле. Я уже лишилась тети Пуф. Не знаю, не лишусь ли мамы. Сегодня меня лишили достоинства и самообладания, и кто знает, что теперь будет. Я лишилась всего! И теперь лишаюсь последней воли к тому, чтобы искать выход.

Трей отводит меня на задворки кухни, в свой закуток. Иногда я захожу к нему на работу и застаю его там: он сидит на полу, втиснувшись между холодильником и дверью кладовки. Говорит, что только там можно побыть в тишине и покое.

Трей садится на пол и помогает мне сесть рядом. Я кладу голову ему на колени.

– Прости, что я для тебя обуза.

– Обуза? – переспрашивает Трей. – С чего ты взяла?

Да я всю жизнь это вижу. Когда Джей было плохо, она отсиживалась у себя по нескольку дней. Трей тогда не мог дотянуться до некоторых кухонных шкафчиков, но всегда следил, чтобы у меня была еда, расчесывал мне волосы и одевал в садик. Ему было десять. Это была вообще не его забота! Потом, когда мы жили у дедушки с бабушкой, он продолжал обо мне заботиться: каждый день читал мне перед сном, водил в школу и забирал. Если мне снились кошмары, где снова стреляли в отца, Трей прибегал ко мне, успокаивал и помогал снова заснуть.

Он стольким ради меня пожертвовал! Теперь я обязана преуспеть, чтобы он мог жить полной жизнью.

– Ты всегда обо мне заботился, – говорю я.

– Да, Капелька, потому что я так хотел. Ты не обуза. Ты самый ценный дар.

Дар – одно слово, один слог. Не знаю, с чем его рифмовать, – никогда не думала, что так могут назвать меня.

Вдруг во мне как будто отпирается какой-то отсек, и все накопленные слезы льются по щекам.

Трей стирает их пальцами.

– Тебе нужно чаще плакать.

– Доктор Трей снова в здании, – фыркаю я.