– Вот как.

Снова повисает молчание.

Я достаю из-за уха карандаш и тянусь к планшетке. Шена протягивает ее мне, и я пишу на пустой строчке свое имя.

– Удачи на встрече, – надеваю наушники и поднимаюсь.

– Хайп – мудак! – кричит Шена мне вслед.

Я оборачиваюсь.

– Чего?

– Он не имел права так себя вести на программе. У тебя вообще много сторонников. Я видела в твиттере комментарии от нескольких очень серьезных людей.

С тех пор как заварилась вся эта каша, я вообще в социальные сети не заходила. Когда тебя постоянно клеймят чем-то лживым, быстро надоедает.

– Спасибо.

– Пожалуйста, Бри. Мы с тобой.

«Мы» – это и Малик тоже. Раньше он сказал бы мне это сам. Если за него говорит его девушка, не особо-то он со мной.

Похоже, мы с ним уже никогда не помиримся.

– Спасибо, – бурчу я Шене, разворачиваюсь и бегу по ступенькам, пока они с Маликом не заметили, что у меня в глазах стоят слезы.

Плевать, что у меня, похоже, появился Кертис и что, быть может, через пару часов сбудутся все мои желания. Малик все еще не хочет меня знать, и это все еще больно.

Тридцать

Тридцать

Суприм привозит меня на студию. В сравнении с ней та, где я писала первую песню, похожа на выгребную яму.

Это бывший склад в Мидтауне. Довольно близко от школы. Парковка огорожена кованым забором, и мы проезжаем только после того, как Суприм представляется охране.

В приемной все стены завешаны золотыми и платиновыми табличками. Все светильники, похоже, из чистого золота, а еще тут есть невероятных размеров аквариум с яркими тропическими рыбками.