— И на хрена попу гармонь? — покачал головой потрясенный Колычев.

Впрочем, техническому оксюморону было наплевать на недоумение пилота. Движки внутри него продолжали работать, передавая едва слышную вибрацию на корпус, а сам он хранил презрительное молчание.

Поднявшись по приставленному к борту трапу, Март поднялся на верхнюю палубу и подошел к невысокой рубке, огражденной с бортов поручнями. Дверь оказалась открыта, но заходить внутрь отчего-то не хотелось. Кроме того, ясно чувствовалось присутствие того самого одаренного.

— Ты где? — крикнул он. — Выходи!

Неизвестно, знал ли японец русский язык, но через минуту из проема на него уставился злобный взгляд. Прошипев что-то нечленораздельное, самурай бочком вышел наружу, сжимая обеими руками самую настоящую катану.

— Сдавайся, — предложил на всякий случай Колычев.

Ответом ему был полный презрения взгляд. С душераздирающим киай японец решительно начал атаку, высоко занеся меч над головой. Дальше последовал молниеносный выпад, который Март, впрочем, без труда парировал. Затем еще один, кончившийся так же безрезультатно. Он видел весь рисунок боя, предугадывал движения противника и практически наслаждался поединком.

И Колычев, и его противник развернули свои «сферы» на полную мощность, но, то ли у русского пилота оказалось больше опыта, то ли его силы превосходили имевшиеся у японца на порядок, очень скоро исход этой схватки стал очевиден для обоих участников.

Тем не менее, сдаваться самурай не собирался. Смерть в бою, согласно кодексу бусидо, была вполне приемлемым выходом, и он продолжал отчаянно атаковать, рассчитывая обменять свою жизнь на вражескую. Без колебаний японский капитан пошел в самоубийственную атаку — он готов был погибнуть сам, но дотянуться клинком до гайдзина! Тут уже стало не до веселья, и Колычев одним коротким, выверенным ударом поразил противника в шею.

Заточенное до бритвенной остроты лезвие легко отделило голову от плеч, и та покатилась по палубе необычного корабля, скользнув затем куда-то за борт. Тело же, постояв еще немного, покачнулось и упало прямо под ноги своему убийце, напоследок обдав его брызгами крови.

И только теперь заметил, что внизу стоят молча наблюдавшие за поединком Вахрамеев и Ким, подсвечивая себе зрелище фонариками.

— Концерт окончен… расходимся…, — тяжело выдохнул Март.

— Всех порешил? — деловито осведомился снизу дядька Игнат.

— Вроде, да, — прислушавшись к своим ощущениям, ответил крестник.

— Марик, я все видел, — восторженно зачастил Витька, карабкаясь по трапу наверх, — это было, просто… не знаю, как сказать, но…