Он стоял перед воротами, осознавая истинное свое состояние. И это потрясло его, потому что прежде он не понимал, насколько несчастен. Он сделал шаг назад, когда ворота открылись.

– Что для вас, сэр? – из ворот вышел человек в форме, какая как-то раз была на нем. Человек был гораздо моложе, ему, вероятно, не исполнилось и двадцати.

– Ммм, я ищу моего друга, мисс Ндали Обиалор. Это ее дом?

– Да, это дом вождя Обиалора. Но его дочери сейчас здесь нет.

Сердце его заколотилось сильнее.

– Да? А когда она вернется?

– Мадам Ндали? Она не живет здесь. Она живет в Лагосе. Вы ведь сказали, что вы ее друг?

– Да, но меня много лет не было в городе. С года два-ноль-ноль-семь.

– Я вас понял, сэр. Мадам Ндали живет в Лагосе с две тысячи восьмого.

Привратник начал отворачиваться от него:

– Всего доброго, ога[103].

– Подожди, братишка, – сказал мой хозяин.

– Ога, я не могу никого ждать. Не могу ответить на твой вопрос еще раз. Мадам Ндали здесь нет. Она в Лагосе. Точка. Всего доброго.

Ворота закрылись так же резко, как открылись, он услышал звук засова, входящего в скобу. Туда, где он стоял, вернулась темнота вместе со спорадическими шумами улицы. Он стоял, прижав руку к груди, ощущая свое сердце. Потому что он почувствовал облегчение оттого, что через четыре года наконец-то узнал что-то о Ндали, пусть и самую крохотную подробность. Он ехал в свою квартиру, размышляя, что бы случилось, если бы он увидел ее. Изменилась ли она так же, как он и все остальное в Умуахии? Некоторые районы города он просто не узнавал. Здесь и там новые рынки были убраны, вытеснены на окраины города. Телефонная революция, началу которой он был свидетелем, завершилась, и теперь город переживал ее последствия. Теперь мобильный телефон был у каждого. Повсюду виднелись мачты телекоммуникационных компаний с их сокращениями: МТН, «Гло» и «Эйртел». По обеим сторонам улиц стояли столики под желтыми или зелеными зонтами, за каждым таким столиком сидели мужчина или женщина. На столиках лежали сим-карты, а оператор брал с людей деньги, давая позвонить со своего телефона. На улицах появились новые лампы с плоскими панелями за ними, люди часто называли их просто «солнечники». Новый взгляд на жизнь, казалось, распространился среди людей, как безвредный микроб, он слышал новые мрачные шутки, которые ужасающее превращали в обыденное, слышал жаргонные слова, непонятные ему.

Он почти не обращал внимания на эти перемены, потому что его ум был занят мыслями о Ндали. Когда в доме медсестры-немки мой хозяин получил беспощадный удар, к которому его привела собственная глупость, он пытался связаться с Ндали. Он лежал на полу в луже собственной крови, боясь, что умрет, и тогда мысли о ней неколебимо стояли в его мозгу, как стража. Он заново переживал все мгновения, когда она так или иначе противилась его отъезду из Нигерии, например, когда она сказала ему о сновидении, подробности которого не стала раскрывать. Даже перед тем, как полиция забрала его, он видел, как она наблюдает за ним, словно просто сидит в другом конце залитой кровью комнаты. И когда его забрали, он пытался связаться с ней по телефону, но его телефон не хотел работать. Он пытался купить новый, много раз умолял медсестер, но они неизменно отвечали, что им запрещено ему помогать. Полиция запретила ему доступ ко всему, кроме еды и лекарств. Медсестры не желали ни о чем с ним говорить. Лишь одна из них знала язык Белого Человека, но даже и та с трудом понимала его, когда он говорил. Шли дни, он впадал в бешенство, озлобление и бред. Потому что пришел к твердому убеждению, что Джамике и злой дух, желая уничтожить его, в своей настойчивости и безжалостности пойдут до конца. И теперь их усилия принесли результат. Он сражался изо всех сил, но он сражался с врагом, оружие которого не имело себе равных. Когда он уже было подумал, что победа близка, что он сорвался с крючка, его подцепил другой крюк, более острый.