И вот, Агуджиегбе, я позволил ему лежать в кровати, когда он вернулся в тот вечер после поисков Ндали, и продолжать размышлять о возможности примирения с ней. Но потом, по мере сгущения ночи, он разрешил себе – с некоторой безысходной бравадой – подумать о том, о чем он отказывался думать прежде: что он может никогда больше не увидеть ее. В хрупкое ухо его разума донеслась моя мысль, что прошло слишком много времени. Она могла выйти замуж, у нее могли появиться дети. Она могла забыть про него. Или умереть. Разве она знала кого-нибудь из близких или знакомых моего хозяина, чтобы связаться с ними и спросить о нем? Она не знала никого. Он с горьким сожалением подумал, что должен был дать ей номер телефона дядюшки. Или даже Элочукву. Он решил, что должен исключить возможность воссоединения с ней: не может она все еще ждать его по прошествии стольких лет. Слишком много лет прошло, категорически сказал голос в его голове. Она для него потеряна навсегда.

Следствием этого осознания стало отчаяние, охватившее его. Чукву, меня всегда тревожило, как разум человека иногда становится источником его конфронтации с самим собой и внутреннего поражения. Эти мысли настолько потрясли его в ту ночь, что он назвал себя глупцом: ну как он мог столько лет проводить в тщетных мечтаниях о ней, цепляться за осколки воспоминаний о времени, которое они провели вместе? Возможно, она лежала в объятиях другого мужчины все те ночи, когда он не спал, восстанавливая в памяти мгновения соитий с ней с такой яркостью, что истекал от желания.

Он, неожиданно вскрикнув, вскочил и швырнул через всю комнату керосиновую лампу. Лампа разбилась, комната сразу же погрузилась в темноту, а звук бьющегося стекла остался в его голове. Он встал в темноте, все в нем кипело, грудь его вздымалась, а воздух наполнился запахом керосина. Но ничто не могло прогнать пульсирующую в его голове мысль о том, что какой-то неизвестный ему человек сосал груди Ндали.

Он почти не спал в ту ночь и следующие дни жил, исполненный чувства поражения во всем. Это угрожало его существованию. Даже я, его чи, опасался за него. Потому что он настолько потерялся в своем новом представлении о бессмысленности всего, что выезжал на встречную полосу. Дважды он ощущал дыхание смерти, попадая в происшествия, которые могли его убить. Один раз, когда машина сбила его с мотоциклом в канаву, водитель сказал ему: «Ума не приложу, как ты выжил!» Этот человек и немедленно собравшиеся любопытные были удивлены. «Твой чи явно не дремлет!» – сказал один из них. Третий утверждал, что его, вероятно, спас ангел, посланник алуси Белого Человека.