Он заговорил быстро, потому что ненависть снова охватила его, и он опасался, что она исчезнет – вернется туда, откуда приходит. Он хотел, чтобы она осталась, всегда присутствовала в нем, пока он рядом с этим человеком. Он опасался, что без ненависти он никогда не будет чувствовать себя хорошо.

– Ты не хочешь есть? – спросил Джамике. – Я куплю еду.

– Нет, мы можем поесть потом.

Джамике заплатил за колу, и они вышли из ресторана, мой хозяин нес сумку, а сердце его бешено билось в груди из страха, что он может голосом выдать свои намерения. Хотя он и прислушивался к шагам у себя за спиной, но ни разу не оглянулся.

– Это недалеко. Мы можем доехать туда на мотоцикле, – громко сказал он.

– Я хочу пешком, – ответил Джамике.

Мой хозяин повернулся и посмотрел – в первый раз в этот день – в глаза Джамике.

– Давай поедем, – сказал он.

Он понял, что плохо продумал свое предложение, когда Джамике сел на мотоцикл позади него и их тела соприкоснулись. Дрожь прошла по нему, словно его ударили острым стержнем. Он выронил ключи, и они упали на землю. Джамике бросился их поднимать.

– Брат Соло, ты не болен? – спросил он.

Он не ответил. Он просто показал на улицу впереди и завел мотоцикл.

Гаганаогву, месть – это область катастрофы. Это ситуация, в которой один человек, прежде потерпевший поражение в схватке, тащит своего врага назад, на очищенное поле, после того как битва была выиграна одним и проиграна другим, в надежде возродить схватку не на жизнь, а на смерть. Он возвращается, чтобы поднять заржавевшее оружие, очистить от крови мечи, снова зажечь в себе яростный огонь ненависти к своему врагу. Для него схватка никогда не кончается. Но для его врага прошло столько времени, что враг, если и чувствовал себя прежде победителем, мог давно забыть о старом сражении. И потому он может удивиться, когда тот, кто был втоптан в грязь, чьи кости были переломаны, кто потерпел поражение, снова хватает его за горло и начинает тащить на поле битвы.

Побежденный может и сам удивиться той силе, с которой он теперь схватил врага. Но это удивление может быть лишь первым в череде ожидающих его удивлений. Что, если он схватит своего врага за горло, повалит на землю и начнет душить, а тот не будет оказывать ему никакого сопротивления? Что, если враг просто ляжет, закроет глаза и скажет: «Прошу тебя, брат, продолжай»? Что, если другой, с покрасневшим лицом, набухшими венами, продолжит молить его? «Я во Христе. Хвала Господу. Умереть в нем – я готов… Хрррр… Я люблю тебя, Чинонсо-Соломон. Я люблю тебя, брат мой».