– Тогда давай войдем. Я не вернусь, пока не увижу ее, брат. Я хочу, чтобы ты исцелился, был здоров, чтобы радость Духа Святого наполнила тебя. Ты должен это сделать. Должен набраться мужества. Если ты этого не сделаешь, я сам войду в аптеку и увижусь с ней. И поговорю с ней от твоего имени.

– Постой! Бог мой, Джамике!

Он снова схватился за Джамике и увидел в его глазах что-то, вселившее в него надежду.

– Хорошо, я пойду, – сказал он. – Но понимаешь, давай постепенно. Я сейчас могу только взглянуть на нее. А потом, может в другой раз, я заговорю с ней.

Джамике взвесил его предложение с кривоватой понимающей улыбкой:

– О'кей, тогда давай войдем, нваннем.

Мой хозяин двинулся к аптеке, охваченный трепетом, на его ногах словно висели гири, и наконец они оказались внутри – в большом помещении со множеством окон, через которые сюда проникало много света. Потолочные вентиляторы шумно вращались, освежая воздух. Он быстро сел на один из шести пластиковых стульев лицом к прилавку, деревянному сооружению, за которым сидели фармацевты. Он уставился на прилавок, обменявшись прежде вполголоса приветствием с человеком, который сидел на стуле рядом с ним и покачивал ногой.

Когда они вошли, Ндали обслуживала кого-то. И хотя к ним обратилась другая женщина («Следующий, пожалуйста»), ему показалось, что он слышит голос Ндали.

Джамике отреагировал не сразу, он стоял у его стула, глядя на прилавок. Мой хозяин поманил друга, и тот нагнулся, чтобы выслушать его.

– Ты понял, ты понял – я пришел только посмотреть на нее, – прошептал он в ухо Джамике.

Его друг неловко кивнул, жестом прося женщину-фармацевта подождать чуть-чуть.

– Ты ей только скажи, что тебе нужно лекарство от малярии для меня.

Джамике кивнул.

Мой хозяин смотрел на Ндали со своего места, надвинув бейсболку на лоб, спрятав глаза за стеклами солнцезащитных очков. Она казалась ему еще прекраснее, чем когда-либо прежде. Сколько ей теперь? Двадцать семь? Двадцать девять? Тридцать? Он не помнил точно года ее рождения. Теперь она выглядела женщиной в самом соку. Ее завитые, уложенные волосы ниспадали на плечи. Каждая часть ее тела, казалось, стала другой, вплоть до формы лица. Губы пополнели, теперь она пользовалась помадой более сочного цвета, чем раньше, насколько ему помнилось. Этим утром он несколько часов разглядывал ее фотографии, теперь они доставляли ему все большее наслаждение. Но лицо, которое он видел сейчас, почти не изменилось. Все, что он мог сказать, сводилось к следующему: Ндали словно отправили к ее создателю на обновление, и она вернулась оттуда в еще лучшем виде.