— Так чего же в Сибири хорошего?

— В основном, разумеется, природа... воздух. Опять же охота прекрасная, а цены на жильё не кусаются, как в Петербурге.

Великий князь усмехнулся, Нико́ла тоже, да и граф не удержал серьёзного выражения лица. Что ж, юмор — прекрасная разрядка напряжённости, а то обстановочка начала разговора слишком уж неоднозначная.

— И что? Люди не боятся там жить?

— Вы знаете, сибиряки на это отвечают так: "Страшна Сибирь слухом, а люди лучше всех живут".

— Вот как! Почему же большинство чиновников и ссыльнопоселенцев стремится поскорее вернуться в Россию, а студенты, приехавшие из Сибири, домой возвращаться не желают?

— К сожалению, многим жизнь в Сибири кажется скучной, слишком мало там развлечений, к которым они привыкли в центральной России.

— А вы не в обиде, что пришлось провести много лет в отрыве от отчего дома?

Тут усмехнулся уже я. Настал момент для давно заготовленной речи (чуточку подправленной в столице). Ещё в Красноярске я понял, что кто-нибудь из сильных мира сего обязательно задаст мне этот вопрос.

— Нет, не в обиде. Вообще-то, папа́ хотел оставить меня с тётушками в Петербурге, но я не согласился. С самой нашей отправки я воспринимал поездку в далёкую, страшную Сибирь как развлечение, в моём воображении это выглядело большим, полным опасностей приключением. Почему-то инородцев Сибири я представлял себе похожими на американских индейцев. Мне грезились схватки с дикими зверьми и туземцами, погони, перестрелки.

Все опять стали улыбаться.

— Потом, по прошествии лет, я, конечно, грустил иногда по родным местам, и не раз, но обиды на то, что меня увезли, по мнению некоторых, в жуткую глушь, никогда не возникало. Если бы я пожелал, то в любой момент мог возвратиться домой, папа́ был бы этому только рад. А так... Городскому любопытному мальчишке, кем я, по сути, тогда являлся, в Сибири есть и чем заняться, и чему поучиться, к тому же папа́ и наукам обучал меня со всем усердием. В таких условиях просто некогда расстраиваться и задумываться о тяготах жизни, для меня окружающая обстановка была нормальной. Я всегда помнил, что существует и другая жизнь, но желание вернуться к ней возникло лишь после смерти папа́.

Эх-х, вроде хорошо ответил, аж самому понравилось. И похоже, мою речь все приняли как должное. Дальше Константин Николаевич, оставив Сибирь в покое, взялся за Европу. Пошла политика, чего я и опасался. Великого Князя в первую очередь интересовала война Франции с Пруссией. Я, побоявшись, что для объяснения всех нюансов европейской войнушки мне не хватит словарного запаса (до этого мы говорили только по-французски), испросил дозволения перейти на русский, и оно мне было дано. Ну а дальше понеслась душа в рай: всё, что я Вяземскому с Ростовцевым рассказывал, пришлось по новой "разжёвывать".