– И еще кое-что. Джулиану никто не запрещает идти к копам. – Теперь ухмылялся я. – Только, думаете, он это сделает?

– А ты знаешь толк в уличных разборках, да, Ари?

Мне понравилось выражение лица Сэма.

– Кое-что знаю, да.

Двенадцать

Двенадцать

Папа не стал спорить со мной об оплате больничных счетов Джулиана. Он посмотрел на меня и сказал:

– Я так понимаю, до суда вы решили дело не доводить. – Он задумчиво покивал сам себе. – Сэм поговорил со свидетельницей. Вряд ли она сможет опознать нападавших. Очень маловероятно.

Отец Джулиана пришел к нам домой – поговорить с моим папой – и, уходя, выглядел очень недовольным.

Папа не стал продавать мой пикап.

Тринадцать

Тринадцать

Казалось, нам с Данте толком не о чем говорить.

Я взял у его отца сборники стихов и принялся читать ему вслух. Иногда Данте останавливал меня и просил: «Прочитай снова». И я перечитывал. В эти последние летние дни между нами что-то неуловимо изменилось. С одной стороны, я чувствовал, что мы стали ближе. С другой – что сильно отдалились.

Мы оба уволились с работы. Даже не знаю почему. Наверное, после того, что случилось, все это казалось бессмысленным.

Однажды я выдал дурацкую шутку:

– И почему в конце лета кто-то из нас обязательно оказывается покалеченным?

Ни он, ни я не засмеялись.

Навещая Данте, я не брал с собой Ножку: она любила на него прыгать и могла сделать ему больно. Данте по ней скучал, но знал, что я поступаю правильно.

Как-то утром я пришел к нему и показал все фотографии своего брата. А потом пересказал его историю – так, как понял ее из газетных вырезок и папиных ответов на мои вопросы.