11

Виктор, чье имя уже настолько стерлось в памяти, что даже притворяться не пришлось, переспрашивая: кто-кто? — слово в слово повторил: «Это Виктор… помнишь?.. на даче» — и опять, как и месяц назад, предложил встретиться. Судя по лаконичности и сдержанности, единожды отвергнутый банкир страшно боялся снова услышать «нет»… И напрасно! Время было еще «детское», настроение — отличное, постдепрессивное, на подъеме. Свежие впечатления отнюдь не помешали бы. Интересно все-таки, как тусуются начальники департаментов?

— Что ж, давайте встретимся в восемь у моего подъезда… Пока! — Положив трубку, неразумная, она моментально пожалела о содеянном: хороша будет Танюша в ночном клубе или в казино! Ого-го! Бархатная юбочка, голубая блузка индивидуального пошива и корявые зимние сапоги. Туфли, черт бы их побрал, отдыхали в стенном шкафу у Жеки.

Вместо юбки — брюки! Тогда и сапог будет почти не заметно… Черные брюки от непогоды снизу побелели. А для чего горячая вода и утюг?

Как любит говорить в таких случаях Жека, фиг с маслом! Экипировка оставляла желать много лучшего. Однако, если есть воображение, можно с легкостью представить себя в чем-нибудь шелково-бриллиантовом. Главное — не забывать об этом весь вечер…

Передняя дверца «лэнд-крузера» распахнулась раньше, чем захлопнулась дверь подъезда. Виктор перегнулся на заднее сиденье и протянул шуршащий букет.

С ума сойти! Никто и никогда не дарил ей таких серьезных цветов! Хотя их полно в Москве, на каждом углу, — важных, надменных роз, на толстых, метровых стеблях, от зеленовато-белых до вот таких, темно-вишневых, бархатных, — до этой минуты они казались цветами из чужой, непонятной жизни.

— Благодарю вас.

— Куда поедем? Ты что предпочитаешь — рыбу или мясо?

— Все что угодно, только не макароны.

— Тогда итальянский ресторан отменяется.

Лукавая улыбка, спрятанная в букет, тут же и погасла: темно-вишневые розы с изысканно загнутыми лепестками совсем не пахли. Ну ни чуточки!

«Лэнд-крузер» полз в потоке машин, запрудивших бульвары, со скоростью инвалидной коляски, Виктор безмолвствовал, розы не пахли. Спрашивается, и зачем все это?

Не доезжая до Кропоткинской, джип свернул направо, углубился в лабиринт темных, таинственных переулков и, выскочив из кромешной тьмы, застыл у ворот старинной дворянской усадьбы, расцвеченной гирляндами лампочек. Со слабой улыбкой, по-видимому, означавшей «возьмешь на обратном пути», молчун забрал букет и опять положил на заднее сиденье. Кислая физиономия завсегдатая шикарных заведений не сулила ни веселья, ни простоты в общении, так необходимой сейчас новичкам. На душе стало ужасно волнительно и стеснительно.