— Иды суды! Красавиц, иды суды! Шуба подару! Вай, какой красывый!

— Отвалите, ребята! Да отстаньте же от девушки! Отвалите, сказала! — Жека кокетливо смеялась, очевидно, считая пробежку по кожаному ряду приятным развлечением. Как ни печально было это осознавать, тетенька полностью адаптировалась в рыночной среде.

На солнышке, навалившись грудью на пластмассовый стол, тосковала новая Жекина приятельница — бесформенная, одутловато-мрачная личность в надвинутой на глаза желтой шапке. Этакая бледная, непропеченная ватрушка.

— Привет, Любань! Как жизнь?

— На букву «хе». Но не подумай, что хорошо!

К счастью, Жека пропустила «юмор» мимо ушей.

— Любань, это, вот, моя Танюшка. Подбери ей что-нибудь. Она сама тебе скажет. А я побежала! Народ уже наобедался, сейчас снова рванет за харчами!

— Будет сделано… — Так называемая Любаня смерила покупательницу лениво-недовольным взглядом и вдруг, выпучив глаза, упала животом на стол: — Женьк! Жень-ка!!! Ты не забудь мне сахарку мешочек оставить! По дешевке!

— Обязательно!

«Ватрушка» опять погрузилась в состояние тоскливой задумчивости: мешок сахара определенно навел ее на какие-то тягостные размышления. Наконец, обреченно вздохнув, шмыгнула носом, и мясистый гундосый нос взлетел вверх:

— Сорок четвертый?.. Размер, говорю, у тебя какой?

— Мне кажется, тридцать четвертый. Или тридцать шестой.

— Ну, это ихний… — Не слезая с табуретки, Любаня выволокла из-под стола грязный картонный короб. — Во! Водолазки. Не хуже фирменных, а стоят в пять раз дешевле. Тебе еще уступлю. А хочешь, там посмотри… — За ее спиной и на двух других стенках закутка висело челночное турецко-китайское барахло. — Копайся хоть до вечера. Сегодня народу мало. После Восьмого марта покупатель, блин, совсем не идет. Пропили все на хрен! Теперь только в апреле очухаются.

Водолазки — белые, красные, розовые — были совсем ни к чему. Из всего развешенного однообразного многообразия более или менее приличным показался темно-зеленый свитерок. Хотя зеленый цвет не являлся самым предпочтительным, не мешало на всякий случай выяснить, хау мач.

— А ско… — Обернувшись, она онемела.

Прямо напротив, у прилавка с бельем, тетка, по габаритам превосходящая борца сумо, напялив поверх футболки кружевной лифчик, пыхтела, как паровоз, пытаясь застегнуть его толстенными, негнущимися руками…

— Слышь, мужик, помоги давай!

Продавец некоренной национальности — то ли таджик, то ли узбек, — раскладывающий женские трусы, с готовностью подскочил, застегнул крючки на слоновьей спине, одернул исполинский лифчик со всех сторон и, подняв зеркало, застыл с улыбкой ловко прикидывающегося идиотом восточного хитреца.