— Ага, еще одна пьяница! Держись за меня.

— Оставьте меня, пожалуйста, я здесь постою… пока.

— И долго ты собираешься здесь стоять? Ну-ка!

Состояние невесомости оказалось таким прекрасным! Как в детстве, на руках у папы. Но сейчас это был не папа, и неожиданно вспыхнувшая нежность вовсе не походила на ту, прежнюю… Будь что будет! Притворившись засыпающей в результате страшного алкогольного опьянения, она обвила руками крепкую шею самого желанного на свете мужчины и прижалась щекой к его горячему плечу.

Он расхохотался. Отнес в комнату и — опаньки! — бросил на тахту. Как мешок!

Прохладная подушка моментально вернула безумной голове способность соображать: зачем она, дурочка, обняла его? Теперь он, конечно, догадался! Догадался и снова отверг! Как тогда, зимой, когда сначала спас своим звонком от кошмара бредово-температурного сна, а потом уничтожил хамоватым равнодушием.

Предрассветная тишина создала иллюзию одиночества и возможность наконец-то проанализировать свои сумбурные чувства, прийти к обобщающим выводам и наметить кое-какие планы. Собственно говоря, план был один: завтра требовалось во что бы то ни стало доказать Анжелкиному отцу, что он абсолютно не нравится девочке Тане.

3

На автомобильной стоянке возле большущего деревянного терема она первой выпрыгнула из машины. Здорово! На минуту вся компания онемела от пронзительно-синего неба, сумасшедшего солнца и ветра, раскачивающего верхушки зеленых елей. Не выпуская Сережкиной руки, Анжелка застыла, зажмурив глаза и подставив солнцу смешно наморщенный нос. Сережка тоже блаженно улыбался.

— Короче, молодежь, сразу пойдем в ресторан или погуляем?

— Мы как бы хотим погулять, правда, Сереж? — Крошка сверкнула глазками на своего журавлиноногого Сережку и потащила послушного парнишку за собой, вниз по ступенькам, к круглому лесному озеру.

Анжелкина красная маечка мелькала уже где-то далеко-далеко, а Швырков-старший, облокотившись на машину и поглядывая недоверчиво сощуренными глазами в безоблачное небо, все переговаривался через открытое окно с сидящим за рулем водителем, как будто инструктировал его на случай дождя, грома и молнии, града, камнепада и всех прочих немыслимых «падов».

Затянувшееся ожидание начинало действовать на нервы, но главное — оно никак не согласовывалось с «планом». Чтобы господин Швырков не истолковал обычную вежливость как большую заинтересованность в своей персоне, пришлось изменить правилам хорошего тона и, ни слова не говоря, поскакать по ступенькам вниз.

У кромки воды, на сером, мокром песке мгновенно проявилась вся обманчивость позднеапрельского «лета»: из черной глубины озера, еще не окончательно освободившегося от льда, тянуло мрачной зимней стужей. И вдруг сделалось по-июльски жарко. За спиной, конечно же, стоял он. Следовательно, шел по пятам. Что и требовалось доказать!