Хотя по пальцам пробегал ток и ужасно хотелось поверить в искренность его признаний, чувство реализма подсказывало, что так, посмеиваясь, не признаются. На всякий случай, чтобы не остаться в дураках, вернее, в дурочках, не такая уж доверчивая овца, как думал господин дон-жуан, она высвободила руку, отпрыгнула и игриво, под стать ему, рассмеялась:

— Ситуативность вашего мышления меня просто умиляет!

— Это ты о чем?

— Это я о том, что до уединенной прогулки в лесу вы что-то слишком тщательно скрывали свои подлинные чувства… Разве нет?.. В таком случае зачем же вы так дерзко разговаривали со мной в начале нашего знакомства?

Легкомысленный мужчина, который, судя по всему, и не подозревал, насколько мучительными бывают некоторые чувства, расхохотался на весь лес. Вытер кулаком выступившие на глазах слезинки и снова фыркнул от смеха.

— Дерзко, говоришь?.. Отвечаю. Это у меня такая защитная реакция организма. — Хитренько подмигнув, он прямо на глазах — как какой-нибудь неуловимый, изменчивый Протей — трансформировался в вяло-равнодушного, зимнего, господина Швыркова. — Ладно, пошли, а то молодежь придет, а нас нет.

Весь обратный путь через пронизанный солнечными лучиками лес он шел сзади, не без юмора насвистывая неожиданный для его репертуара бизешный мотивчик: У любви, как у пташки крылья, ее никак нельзя поймать… На краю леса отломил ветку цветущей вербы и пушистой желтой веточкой игриво провел по руке задумчивой и, если честно, несколько разочарованной девчонки. Впрочем, разочарованную уже посетила одна вдохновляющая, конструктивная мысль: а что если он тоже страшно боялся остаться в дураках и поэтому все время не договаривал и смеялся? Дабы самому не выглядеть смешным. Почти двадцать лет разницы — это вам не шутка!..

Анжелка с Сережкой как в воду канули: их не было ни у озера, ни на стоянке.

— Ну, загуляли! Пошли тогда в бар, выпьем чего-нибудь.

— Вы опять за свое?

— Ха-ха-ха!.. Какая ж ты все-таки забавная! Вот за это я сейчас и выпью!

В симпатичном ресторанчике а ля рюс, с видом на озеро, супергалантный мужчина — откуда что взялось! — невесомо обняв за плечо свою «забавную» спутницу, провел ее между столиками, подсадил на высокий табурет возле длинной барной стойки и, подпрыгнув на соседний табурет, мгновенно вошел в образ хамоватого парвеню: облокотившись на стойку, принялся лениво рассматривать бутылки за спиной бармена.

— Так, мне виски плесни. Вон там у тебя «Джек Даниэлз». А девушке сок. Какой будешь, Татьяна?

— Если можно, то ананасный.

Для «Татьяны» нашлось иное лицо — обаятельно-улыбчивое: