— Замерзла? Пойдем, в лесу теплее. Пошли, пошли! Еще простудишься!

В лесу, бестравном и безлистном, с целым архипелагом снежных островков, в босоножках, тоненькой блузке и летних брюках, пожалуй, тоже было бы холодновато, если бы не взгляд идущего сзади мужчины, не энергичное потрескивание веток под его ботинками и не веселое посвистывание в ответ на чик-чирик какой-то птички.

Узкая сырая тропинка вывела на асфальтированную дорожку, вполне подходящую для претворения в жизнь обдуманного во всех деталях «плана», но здесь, в чуткой елово-березовой тишине, с простенькими цветочками мать-и-мачехи вдоль дороги, пропало всякое желание эпатировать, сотрясать воздух — прозрачный, голубой, невинный — язвительными словечками и уничтожать выспренними гуманитарными фразами симпатичного свистуна, безобидного пересмешника лесных птиц.

— О чем задумалась, Татьяна? Или голова болит после вчерашнего?.. Да, классно я тебя вчера напоил!

Вот тебе и безобидный!

— То есть как? Вы что, нарочно спаивали меня?

— Ага. Решил посмотреть, как ведут себя серьезные девочки, когда пьяненькие. Как все остальные или по-другому.

У «серьезной девочки» земля ушла из-под ног: сейчас нахально посмеивающийся господин Швырков скажет, что она его обнимала!.. Что же делать?! Спасти могли лишь ледяное равнодушие, общение нехотя, словно это общение — сугубо вынужденное.

— И к какому же выводу вы пришли?

— Да какие могут быть выводы, когда ты взяла и уснула. А я-то, дурак, так надеялся, что ты полезешь ко мне целоваться. Только зря шампанское на тебя потратил.

— Ну, знаете, это уж слишком! — Гордо вскинув голову, от радости не чующая под собой ног: ура, коварный виночерпий не догадался ни о чем! — она независимой походкой направилась дальше, туда, где вдали кончался лес и голубело небо, но вместо неба прямо перед глазами оказалась светлая трикотажная рубашка с расстегнутой верхней пуговицей на загорелой шее, крепкий подбородок с ямочкой и смеющиеся губы:

— Хорошеньким девочкам не идет сердиться! Не, в принципе, ты и сердитая — ничего, но когда веселая, вообще спятить можно!.. Не злись, я пошутил. Ну, наполовину пошутил. Просто ты такая воображала, когда трезвая, что к тебе не поступишься! — С нешуточной силой сжав невольно дрогнувшую руку, он и сам как будто испугался своего порыва и стал дуть на побелевшие пальцы со студенческими, коротко подстриженными ногтями, сначала на все вместе, потом на каждый в отдельности. — Что ты на меня так смотришь? Не может быть, чтобы ты, такая умненькая, и не сообразила, что я… что ты мне страшно нравишься. Помнишь, как ты тогда вышла из ванной и перепугалась? А я, знаешь, как перепугался! До сих пор в себя никак не приду…