— Лично я затрудняюсь с ответом, однако моя очень компетентная тетенька уверяет, что мужчина непременно должен быть в теле. Так что, не переживайте!

— В теле?.. Ха-ха-ха!.. Это смотря в каком теле!

Вдвоем с ним, без «чокнутой» Анжелки, было легко и весело: дружно водрузив на середину стола торт-сюрприз, вместе зажгли на нем двадцать праздничных свечек, вместе, рассмеявшись, хлопнули выключателем.

Погас свет, и дружеское настроение испарилось, улетучилось — так вдруг сделалось нестерпимо жарко наедине с гипнотическими, черными зрачками, в которых отражались мерцающие огоньки.

— Пойду, пожалуй, потороплю Анжелу, Николай Иванович.

Развалившаяся на диване в позе томной одалиски, Анжелка кокетливо запугивала возлюбленного: «Если ты не поедешь завтра, я не приеду к тебе послезавтра!» Сережка капитулировал, Швыркова крикнула в трубку «целую!» и помчалась на кухню.

Эффект превзошел все ожидания: «Вау-у-у!!!» Еще двумя бешеными «вау!» новорожденная задула свечки, схватила бутылку шампанского, и оно в буквальном смысле слова полилось рекой.

Вот тут-то на сцене и появился Отец. Ого-го! Властная рука решительно отобрала бутылку, низкий, грозный голос скомандовал: «Сядь сейчас же! Цыц!» — и, что самое интересное, Анжелка испуганно притихла. На секунду.

— Да пошел ты!

Он ничего не ответил. Молча включил свет, промокнул полотенцем скатерть и понес в мойку тарелку с плавающей в шампанском рыбкой. Прикрикнув на «больную» дочь, он, наверное, уже пожалел об этом. Спина в темно-синей футболке была очень напряженной, но, когда он обернулся, его лицо имело то же насмешливое выражение, что и весь вечер. Завидное самообладание! Сморщившись, он передразнил насупленную Анжелку, рассмеялся и со всей ответственностью принялся резать торт. Прямо как отец семейства на Рождество, торжественно разложил лопаткой ровные, аккуратные кусочки «детишкам» на тарелочки.

— Вкусно до ужаса! Улет!

— Да, классный тортик! Махнем, девчонки, еще шампанского? По чуть-чуть?

По чуть-чуть, по чуть-чуть, и третья темно-зеленая бутылка отправилась со стола под стол. Анжелка устала придуриваться — нервически подергивать носом, выпучив глаза, озираться после отчетливого ночью звука лифта и злобно ворчать, — зазевала и склонила голову на руки. Послышалось безобидное похрюкивание, очень похожее на храп.

— Пора девочке баиньки! — Как перышко, подхватив Анжелку, он перекинул ее через плечо.

А вокруг все плыло — и качающийся, будто на корабле, стол, и бесконечно длинная столешница, ускользающая из-под руки, и стена, о которую так хотелось опереться.