— Чем это я не Дева? Я такой доверчивый, слабохарактерный! — Низкий, басовитый голос стал тоненьким-претоненьким. — Говорила, отличница, интеллектуальной историей занимается, а сама — драчунья. Сначала несчастного шепелявого пацана отлупила, теперь за меня взялась. Чуть я не погиб! О-о-ох!

Милый притворяшка то охал, то всхлипывал, а его большая ладонь тем временем существовала отдельно — гладила притихшую подружку по мокрым русалочьим волосам…

— И когда же у тебя день рождения?

— Девятнадцатого августа.

— Что тебе подарить? Куклу? Или плюшевого мишку?

День рождения был днем из иной, оставшейся за морем жизни. Так не похожей на сейчас, что под ресницами закипели слезы. Уткнувшись в плечо господина К из ужасно далекого города N, она прошептала еле слышно, чтобы голос не сорвался от слез:

— Подарите мне… розы цвета спелого персика.

— Романтическая ты натура, Татьяна Станиславна. Почти как я.

Прекрасный день, как писали когда-то в старинных романах, уже догорал. Медленно опускалось к горизонту малиновое солнце: облака, море и горы стали розовыми. Если б это явление природы наблюдалось сегодня не в последний раз, то можно было бы сказать, что закат над морем был просто умопомрачительным.

Завтра самолет побежит быстро-быстро, оторвется от земли — и все! Захлопнется книжка с волшебными сказками, а замок из песка смоет первым же налетевшим штормом…

— Что, Татьяна, поплыли «домой»? Скоро стемнеет.

— Поплыли…

Глава четвертая

Глава четвертая

1

Серебристый «мерc» улетал к Охотному ряду. Сверкнул в лучах солнца на прощанье и растворился в потоке машин, размытом слезами. Темное стекло «оформление витрины» в ближайшем бутике помогло спрятать заплаканные глаза от косых взглядов прохожих, а уже через минуту и улыбнуться: длинноволосая особа в белом комбинезоне, с тупо-отсутствующей, манекенной физиономией очень даже неплохо оформила собой витрину.

Пока длинные гудки мобильника на всякий случай исследовали Анжелкину квартиру, за спиной возникли два мальчишки. Скорее всего, студенты-технари, изнывающие от безделья на каникулах. Перешептывались. Типа: Лех, давай спросим телефончик? Классная девочка! — Ты чего, Санёк, обалдел? Это артистка! Я ее по телику видел.

Дабы не разочаровывать Санька и Леху, «артистка» легко перекинула через плечо спортивную сумку и зашагала вниз по Тверской походкой телезвезды, той самой, что в кинематографической классике получила название «от бедра», хотя настроение оставляло желать много лучшего, а погода — много худшего: табло на Телеграфе переключилось с «14:45» на «+33°». Стандартная для Малой Азии температура в Белокаменной воспринималась как полоумная, изнуряющая жара, и по мере приближения к Анжелкиному дому жара все усиливалась: войти в квартиру на пятом этаже теперь казалось немыслимым! На тряпки, собственно говоря, было наплевать — черт с ними! Никакие тряпки на свете не могли компенсировать то унижение, которое предстояло пережить, судорожно собирая их и прислушиваясь к каждому шороху извне, словно ничтожный воришка. Но в ящике письменного стола лежали две книги из библиотеки бабушки Нины — Гамсун и томик из собрания сочинений Диккенса, с тонкой карандашной надписью в верхнем уголке форзаца: Приобретено 12.V.1962.