Воскресным днем, без отдыхающих на дачах машин, обычно заполняющих собой все пространство, включая тротуар, двор выглядел довольно-таки уныло. По пыльному асфальту бродили две длиннолапые, бездомные собаки. Почесывались и, лениво вылавливая блох, покусывали впалые бока. Обнюхав брошенные им кусочки швейцарского шоколада, вислоухие бродяжки отвернулись и поплелись дальше.

Подъезд встретил сырой прохладой только что вымытых полов, но Марьвасильна, по долгу службы оторвавшаяся от какого-то захватывающего чтива, все равно энергично обмахивалась пластмассовым веером.

— Девушка, вы к кому?.. Ой, Танечка, вы такая модная, загорелая, что я вас не узнала! На Канарах были? Или на Сейшелах?

— Не угадали, Марьвасильна. В Крыму, в экспедиции.

— В экспедиции? Счастливая! В молодости мы с мужем, он у меня биолог, каждое лето ездили в экспедицию. К Белому морю. Вот где сейчас, наверное, благодать. А в Москве что-то совсем дышать нечем. Скорей бы в отпуск и к себе на фазенду, в Электроугли! — Марьвасильна вздохнула, махнула веерочком — мол, заговорила я вас, идите-идите, — и углубилась в свой детектив.

Ее приветливый, свойский тон вернул ощущение принадлежности к этому дому, но не надолго: двери лифта на пятом этаже закрылись с незнакомым шумом, звук шагов был непривычно отчетливым, и оглушающе громким — позвякивание ключей. Тишина словно бы вымершего или погрузившегося в летаргический сон дома так взволновала, что, жалкая обманщица, она кинулась обратно к лифту. Лифт загудел и ушел прямо из-под носа. Обругав себя мямлей, рохлей, рефлексирующей интеллигенткой, она вернулась к Анжелкиной двери, сделала над собой еще одно усилие и вставила ключ в замок. Ключ почему-то не поворачивался, и вдруг, больно ударив по плечу, дверь распахнулась сама.

— Явилась? Расскажи-ка мне, тварь, где это ты так загорела? А шмотки фирменные кто тебе купил? — Разъяренная Анжелка замахнулась, чтобы ударить или вцепиться в волосы, и отпрянула: в квартиру полетели ключи, запущенные с размаха в отчаянной попытке спастись. Секунда замешательства, и теперь Анжелка уже не могла догнать и ударить.

Четвертый этаж… третий… Стремительно мелькали ступеньки под ногами, однако спастись не удалось: грязные ругательства и истеричные вопли резонировали в пустынном доме и весь гулкий колодец лестничной клетки был заполнен кошмаром бесконечного унижения. Похуже любых пощечин!

— Тварь! Дешевка! Гадина! Сок она у меня пить не хотела! Колбаску не ела! А отца раскрутила, шлюха поганая? Все решила захапать? На-ка, выкуси! …тебе! Ничего тебе не обломится! У отца таких подстилок, как ты, навалом! Поняла, сука? Проститутка!