— Ты случайно не знаешь, Татьяна Станиславна, почему мне с тобой так хорошо? Не переживай, ты у меня в другом списке. Под номером «один».

5

Купальник сушился на камне. Кроме купальника и лазурного моря, все вокруг было солнечно-желтым: узкая полоска песка в каменистой бухте, золотистый зонтик, два надувных матраса, персиковые руки и ноги, после череды злых обгораний почти сравнявшиеся по цвету с шортами и топом. Даже небо от стоящего в зените всепоглощающего солнца утратило свою голубизну. Впрочем, желтый цвет, особенно некоторые его оттенки, десять дней как символизировал счастье!

Но сейчас насладиться счастьем в полной мере уже не давало завтра: оно вторгалось ежеминутно, затягивало, безжалостно откусывало кусочки от сегодня… Почему голова устроена так нерационально, черт бы ее побрал?! Вместо того чтобы в блаженной неге ленивыми глазами следить, как далеко в море ловит рыбу любимый мужчина, и думать только о нем, обладательница дурной, беспокойной головы, она ворочалась с боку на бок. Села, встала. Побродила среди раскаленных камней и хрусткого ракушечника и вернулась на матрас с твердым намерением собрать воедино кусочки не дающих покоя мыслей и, сформулировав четкую программу, быть может, избавиться от них. До завтра.

Итак. Завтра, простившись с Колючкиным — если, конечно, удастся не умереть от разрыва сердца! — нужно прежде всего воспользоваться Анжелкиным отсутствием — ее присутствием на Майорке — и побыстрее забрать свои вещи и книги. Пусть даже Людмила и не проинформировала Анжелку — иначе уже давно разразился бы громкий телефонный скандал, — встречаться с ней очень не хотелось…

Лодочка приплыла. Загорелый, как туземец, Колючкин легко вытащил суденышко на песок и оградил от волны двумя огромными камнями, которые прикатил от подножья горы еще утром, как только они высадилась на диком бреге.

Соломенная шляпа с одной головы весело перекочевала на другую.

— Пойду заплыву.

— Умоляю, только не далеко! Я буду волноваться…

Послезавтра — домой. Откладывать больше нельзя, пора смириться. Но как смириться с пустой квартирой, с аккуратно застеленной кроватью в спальне?.. Нет больше на свете Бабверы, единственного человека, которому можно было бы рассказать о своей странной любви. Для Инуси с папой придется сочинить бодро-студенческую притчу о раскопках в Херсонесе…

— О чем задумалась, Татьяна? А я-то надеялся, у тебя уже стол накрыт. Умираю, есть хочу! — Подхватив из корзинки абрикос, он откусил и сморщился. — Горячий!

— Ой, это я виновата! Не догадалась поставить их в тень.