– Это другое. Там было при всех, – объяснил Натан. – Я был в ударе и хотел произвести на тебя впечатление.

– Очень умно, – буркнула я, хоть мне и польстили такие слова. – Хочешь, вернемся в шатер, и ты меня – при всех?

– Глупая ты женщина, – буркнул и Натан. – Не хочу я при всех. Я смущаюсь. Что в этом непонятного?

– Понятно, – вздохнула я. – Я тоже.

– Значит, давай вместе смущаться, – предложил Натан.

И мы некоторое время вместе смущались, а он теребил мои пальцы, а его – были немного влажные от пота. Я тоже принялась теребить его пальцы, как всегда теребила ручки и карандаши на экзаменах. Я нащупала заусенец на его указательном, и непреодолимо захотелось его сгрызть. Это навязчивое желание заслонило собой все остальные, и даже смущение. Некоторое время я пыталась держать себя в руках, но потом не выдержала.

– Можно я сорву этот заусенец? – И я потрогала его подушечкой своего большого пальца. – Он мне очень мешает. Ну пожалуйста!

Натан криво улыбнулся:

– Сорви, только чтобы не больно.

– Ой, спасибо, – обрадовалась я.

Поднесла его палец к зубам, оскалилась, чтобы не прикасаться к нему языком, и осторожно отгрызла лоскуток кожи.

– Все? – спросил Натан.

– Ага.

Я внимательно оглядела его пальцы, находившиеся прямо перед моим носом.

– Ты что, давно не стриг ногти?

– Кажется, подстриг в позапрошлый понедельник. А что, они слишком длинные?

– Относительно. У тебя вся пустыня под ногти забилась.

– Я постригу сегодня, если у тебя с собой есть ножницы. Но лучше завтра.

– У Аннабеллы точно есть. Она тебе одолжит.

– Слушай, а почему ты все время называешь ее Аннабеллой, хоть все зовут ее Владой?