– Неужели ты хочешь только целоваться со мной и больше никаких желаний мое тело у тебя не вызывает?

Натан улыбнулся, и от его улыбки мои собственные желания стали во много раз понятнее.

– С чего это ты взяла?

– Потому что если бы ты их испытывал, ты бы знал, что сказать.

– Не обо всех желаниях обязательно говорить вслух. Некоторые и так очевидны.

– Ты имеешь в виду свой пенис? – Я внимательно посмотрела на его ширинку, но никаких очевидных признаков желаний не узрела, а это, судя по всему, было плохим знаком.

Натан так прыснул, что его слюна немножко попала мне на нос.

– Ой, извини. – Он утер мой нос своим рукавом, но это было бессмысленным поступком, потому что дождь и так швырялся в лицо брызгами, которые от слюней едва ли отличишь.

– Я вызываю у тебя смех? – с последними остатками достоинства спросила я.

– Не ты, а твоя манера выражаться.

– Не понимаю, что тут смешного. Я называю вещи своими именами. Пенис есть, а слова нет? Или у тебя нет пениса?

– Есть у меня пенис, – продолжал ржать Натан. – Я даже разрешу тебе его потрогать, если ты попросишь.

– Ты несерьезный человек, – начала я закипать. – Почему ты все время паясничаешь?

– Я более чем серьезный человек. – Натан приложил нешуточное усилие, изображая серьезное лицо, даже губы трубочкой сложил, чтобы затянуть улыбку покрепче. – Только я не хочу с тобой спать, потому что тебе вдруг показалось, что это комильфо. Ты сейчас не на себя похожа, а на Аннабеллу.

– Не похожа я на Аннабеллу! – воскликнула я.

А ведь месяца три назад я все бы отдала за такое сравнение. Как быстро меняются приоритеты – и моргнуть не успеешь.

– Вот именно, – подтвердил Натан. – Если тебе необходимо это услышать ушами, то твое тело вызывает у меня желание, и у моего пениса – тоже.

Фраза была невероятно корявой, но мне она почему-то невероятно понравилась.

– Как же ты обожаешь слова, – верно заметил Натан Давидович. – Но может быть, было бы лучше, если бы я сказал, что я тебя люблю?

Такого я никак не ожидала. Я совершенно остолбенела от неожиданности. Почему-то эти слова оказались во много раз страшнее пенисов – настоящих и буквальных. То есть буквенных. То есть словесных. Словных. Словарных.