Я прождала автобус тысячу лет, и казалось, что он никогда не придет. Но в итоге пришел. Почти пустой, но все же люди в нем были живыми и настоящими, а внутри горел свет. Потом пересадка у Талита Куми, запруженная улица Короля Георга, вечерний шум и гам спешащих домой с работы людей, толчея и давка, потому что израильтяне не умели стоять в очередях и вечно пропихивались вперед, наступая друг другу на ноги, покрикивая и расталкивая плечами; и очередной набитый до краев автобус, в который я едва попала, потому что водитель собрался захлопнуть двери перед моим носом, а я еще не научилась толкаться и пихаться, но какая-то тетенька с кульками заорала на водителя, чтобы бессердечная сволочь впустила ребенка, места на всех хватит.
Деревенский охранник меня не задержал, сразу впустил. Это только взрослых он не пропускал внутрь без специального разрешения, а детей не выпускал наружу.
Я поплелась вверх по холму. Алены в комнате не было – у нее были дополнительные занятия по Танаху, который ей давался примерно так же, как мне математика.
В чужих вещах копаться нельзя, но я залезла в шкаф моей лучшей подруги. В Деревне все самые важные и самые личные вещи, а также деньги хранились в нижнем белье, это всем было известно. Так что меня ничуть не удивило, что Аленина переписка нашлась в ее трусах.
Там обнаружилась небольшая пачка вскрытых конвертов от Алениных родителей и ее одесских друзей, пара которых были и моими бывшими одноклассниками – переписка была далеким от Алены жанром. Три письма от Дмитрия Караулова: два адресовались Алене Зимовой (Зимельсон), а одно – Зое Прокофьевой.
Я начала с того, что предназначалось Алене Зимовой (Зимельсон), а не Зое Прокофьевой. Назло.
В первом письме, датированном октябрем прошлого года, Митя Караулов в лаконичной мальчиковой форме докладывал о жизни десятых классов школы номер девять и о своей личной жизни; в двух словах выражал радость по поводу Алениных успехов в Израиле, искренне удивлялся, как так получилось, что мы с Аленой оказались в одной школе, и был доволен нашим перемирием. Никакого криминала. Митя даже спрашивал, знает ли Алена, почему я с ним не попрощалась, не рассказала ему, что я еврейка, и ничего не пишу. Может, я на него за что-то обиделась?
Интересно, что Алена ему ответила?
Я развернула второе письмо, предназначавшееся Алене Зимовой (Зимельсон), написанное в начале апреля. Там было сказано вот что: