Честно говоря, я не знаю, почему меня отпустили навещать Владу, – наверное, я вызывала безоговорочное доверие у взрослых и они ни разу не заподозрили во мне потенциала отреагирования вовне: побега, потери в пространстве, покупки алкоголя, встречи с наркодилерами или другими сомнительными лицами. В каком-то смысле такое доверие было оскорбительным, словно они считали, что я не способна на безответственные поступки и на отчаянный юношеский бунт, как будто относились ко мне как к старой девочке.

Раз такая оказия, сказал Тенгиз, он просит меня передать Владе письмо. Я, естественно, согласилась, но конверт обжег мне пальцы, а потом всю дорогу прожигал спину через портфель. Что, если он ей тоже написал колыбельную в стихах? Я не могла смириться с тем, что Тенгиз мог одинаково относиться ко всем своим подопечным и быть чудом для всех, хоть и понимала, что должен был быть.

На перемене Алена попыталась меня отговорить от очередного визита, и Натан Давидович опять пытался, но я их не послушалась, – что-то влекло меня в эти леса и в это здание с голубой крышей и обычными подростками, у которых чересчур разыгралось воображение.

Получалось, что самоубийство Аннабеллы было отреагированием вовне. И перепой Арта тоже. Теперь я знала, как распознавать душевное здоровье: душевное здоровье – это когда никто ничего не делает и ни на что не реагирует.

С такими мыслями я раскрыла рюкзак для проверки перед охранником подросткового отделения психиатрической больницы “Эйтаним”.

– Оружие есть? – спросил охранник.

– Нет, – призналась я.

Вошла в небольшой ухоженный дворик, поднялась по внешней лестнице на второй этаж и в сопровождении незнакомой медсестры – а может быть, это была мадриха сумасшедших или арт-терапевт, кто их разберет без униформы, – нашла Аннабеллу на этот раз в ее палате.

Палата была обыкновенной комнатой, похожей на нашу, только поменьше, и кроватей в ней стояло две, а окно было зарешечено. Влада в одиночестве листала журнал, как часто бывало и в Деревне. Черное каре, хоть и отросло, было безупречно уложено.

– Привет. – Я всучила Владе хилый букет из трех красных роз. – Как дела?

На большее мне не хватило стипендии.

– Какие люди и без охраны! – сказала Аннабелла, заглядывая за мое плечо. – Где остальные?

– Я сама пришла.

– Тебя отпустили одну?!

Я кивнула.

– С ума сойти.

– Тенгиз передал тебе письмо.

Я достала конверт. Она его разодрала и стала читать. Я бы полжизни отдала, чтобы узнать, что там написано, но чужую переписку читать нельзя, так что я даже не пыталась подсмотреть, а это стоило мне половину жизни.