– Так не бывает, – удивилась я. – Оно либо настоящее, либо ненастоящее.

– В обычной жизни да, но не в пространстве игры. Играя, ты как будто создаешь то, что уже было там до тебя. Вообще-то это важно не только в детстве, это всегда важно.

– Я не понимаю, – отмахнулась я от Маши.

– Неправда, – отрезала Маша. – Все ты понимаешь. Каждому человеку нужен тот, кто был бы для него одновременно настоящим и ненастоящим; тот, кого он мог бы сотворить, при этом не создавая.

– Это чудеса какие-то.

– Не чудеса это, а парадокс. И умение играть. А вообще-то пусть будут чудеса. Почему нет? Если у человека есть способность быть для кого-то чудом, одновременно самим собой и плодом воображения, ему повезло. И другим повезло. Тебе повезло. Для игры нужны двое.

В тоне и во взгляде Маши сквозило восхищение. Как я могла его спутать с осуждением? Или это она изменила свое мнение во время беседы? Решила мне подыграть? Маша завидовала. Она завидовала Тенгизу. Она завидовала мне. Она хотела, чтобы и с ней происходили чудеса. Ей хотелось, чтобы Тенгиз и от нее создавался таким, каким был сам по себе. Ей хотелось, чтобы она создавалась для меня такой, какой была сама по себе, и чтобы я видела в ней чудо.

Когда два человека разговаривают, открывается бесчисленное количество смыслов, бездонное, бесконечное. Как же выбрать между ними, если у вас в запасе всего пятьдесят минут?

Будто расслышав мои мысли, Маша выдала:

– Я для тебя настоящая, Фриденсрайх фон Таузендвассер вымышленный, а Тенгиз – и то и другое.

Я сказала Маше, что хочу навестить Аннабеллу. А Маша ответила, что меня нередко влечет к крайностям. На это я возразила, что ни в каких крайностях не была замечена, алкоголь не пью, траву не курю, с мальчиками, к сожалению, не сплю, хоть мне уже шестнадцать лет, но Натан об этом будто забыл, а сломанное окно не в счет. Маша сказала, что влечение к крайностям и эктинг-аут разные вещи и что именно это отличает человека с прочной психикой от человека с пошатнувшейся. Я спросила, что такое “эктинг-аут”. Она перевела: “отреагирование вовне”. Как будто так было понятнее. Маша объяснила:

– Это когда ты, вместо того чтобы чувствовать и проживать внутренние конфликты внутри себя, отыгрываешь их во внешнем мире разными не очень приемлемыми поступками.

– Вы же только что говорили, что играть – это полезно.

Маша задумалась:

– Играть – это одно, а отыгрывать – совсем другое.

– Как, например, что? – спросила я.

– Вот, допустим, ты чувствуешь к кому-нибудь скрытую неприязнь, если ты его поколотишь – это будет отреагированием вовне, а если просто поймешь, что он тебе неприятен, тогда все в порядке. Или, например, ты в кого-нибудь влюблена, но знаешь, что он к тебе равнодушен или абсолютно тебе не подходит. Если ты бросишься ему на шею – ты отреагируешь вовне, а если…