Я понеслась еще быстрее, но ни один из них почему-то за мной не погнался. Не “почему-то” – они были трусами, они были малодушными людишками, они были ничтожествами, несмотря на то что были солдатами Армии обороны Израиля.

Трасса из Тель-Авива в Иерусалим стремится в гору, как и всякая алия. И я бежала рядом с нею, отказавшись от Тель-Авива и от моря, а глаза выхватывали путеводные вывески: “Шаар а-гай”, “Шореш”, “Моца”, “Мевасерет Цион”. Говорящие названия, как в сказочной повести: “Врата ущелья”, “Корень”, “Выход”, “Вестница Сиона”. Я не задыхалась, не чувствовала усталости, я ничего не чувствовала, кроме земли, под ногами уносящейся вверх.

А потом был “Холм Саула”, “Гора Упокоения”, “Сады Сахарова” и “Проспект Бен-Гуриона”. Полный абсурд. Ничего абсурднее выдумать было невозможно. Они называли нас “вонючими русскими”, когда вся эта страна была построена на крови и поте выходцев из Российской империи, от первого кибуца до Деревени Сионистских Пионеров. У ее истоков стояли одесситы – Биалик, Дизенгоф, Жаботинский.

Я никому не принадлежала, ни тем, ни этим. Я не была русской. Я не была израильтянкой. Я даже не была полноценной еврейкой. У меня больше не было семьи, не было Одессы и не было Асседо. У меня ничего больше не было.

Я пробежала вверх по склону пятнадцать километров, а может, и все двадцать. Акробатические тренировки даром не проходят, даже если вы в течение года валяетесь на кровати и отлыниваете от уроков физкультуры.

Передо мной снова вырос Сион. Не город – урочище. Договорились люди с воспаленным воображением, что свято это место. Иди их переубеди. Белесый, уродливый город, беспорядочный, оскверненный бесчисленными расами, которые, сменяя друг друга, рубились на этих камнях. Интересно, сколько костей и черепов обнаружится под асфальтом, если расколоть его молотом, а потом разворошить лапой экскаватора?

Ни одного памятника не существовало в этом проклятом городе, монументе самому себе, кроме двух. Точнее, одного памятника и одной скульптурной композиции. Членоголового ослоконя у “Машбира” я всерьез не воспринимала. Зато помнила, что в парке у Синематеки был фонтан, изображавший Древо жизни, вокруг которого расположились безобразные львы. За статуи сойдут.

Утица Яффо опять сменилась Королем Георгом, площадь Царей вытекла в Керен Аесод, а та – в Царя Соломона.

Я нашла тот фонтан среди темных парковых дорожек. Названия парка я не помнила.

Я посмотрела на часы: двенадцать. Ноль ноль ноль ноль. Очень символично.

Львы – символ колена Иудина и всего Иерусалима. Все кому не лень, а точнее, именно те, кому лень, избирают себе львов в качестве геральдических животных. Никакой оригинальности, никакой фантазии. Сплошная безвкусица. Я подошла к одному из львов – к тому, что стоял на четырех лапах, – забралась на него и обхватила за шею. Прижалась щекой к гриве.