Внутри что-то мучительно сжалось, а потом отпустило. Тело снова стало моим, и я почувствовала тупую боль в коленях, саднящую – в ладонях и гудящую – в голове. Отметила, что приливы мусорной волны стали реже и слабее. Я была не одна: рядом со мной беззвучно ступали пророки всех трех религий, обутые в кожаные сандалии, вонзали в землю посохи, и плакал царь Давид, перебирая струны кифары:
Мозг моих костей твердо знал, что не одна я так чувствую, что тень за моей спиной ощущает то же самое и думает о том же, подставив лысую башку древнему библейскому ветру, пахнущему разрухой и воскрешением, концами и началами, камнями и золотом.
Человек всегда больше, чем он сам, чем его семья, чем его племя; он принадлежит не себе и не им, а своей истории. В некоторых местах Иерусалима это осознается особенно ясно. Такая мысль приносит облегчение. Когда двое верят в одну и ту же историю, это превращается в религию. Или в игру. Впрочем, это одно и то же.
Рука легла мне на плечо. Сперва осторожно, как гладят одичавшую псину, а потом увереннее. Она была твердой, как памятник, и одновременно мягкой, как плоть. Я руку не сбросила, но и не шелохнулась.
Никому нельзя было больше доверять, даже ему, потому что и он скрыл от меня правду. И тем более нельзя было доверять себе. Он ведь был ненастоящим, он мне примерещился. В действительности он не мог здесь находиться, потому что никогда не покидал Деревню. Он сюда не вписывался, как Маша, пришедшая в Клуб. Это был не он. Наверное, это был дюк, плод моего воображения. Я больше не понимала разницы.
Да и к тому же, если бы это был в самом деле он, он бы злился, орал и матерился, ругал меня и поносил, вспоминая Фридмана, Фридочку, всех начальников и директоров, управление программы “НОА”, чемоданы, Заславского и полицию, обвиняя меня во всех смертных грехах, в безответственности, эгоизме, инфантилизме, и был бы прав. Но он этого не делал.
– Не может быть. Такого быть не может, – повторила я не знаю сколько раз.
– Отчего же? Все возможно. Все на свете происходит. Все сбывается однажды. Вопрос когда. Главное, чтобы не было поздно. Не поздно, Комильфо?
– Как ты это сделал?
– Ты заповеди не соблюдаешь и всегда занималась идолопоклонничеством. Во всем Иерусалиме есть только две скульптуры: членоголовый конь и львы у фонтана. Конь не в счет. Я тебя ждал. Рано или поздно ты бы туда пришла. Не поздно?
Я не это имела в виду. Хотя и это тоже.
– Как ты вышел?!
– Ногами.
– Это не смешно.
– Я и не смеюсь. Охранник меня не остановил, я не ученик. Я обещал Сёме, что тебя найду, только поэтому он не стал вызывать полицию. Он даже в управление “НОА” не сообщил и директору Деревни, а это смертный грех. Два смертных греха. Лишь за это уволили бы всех. Но Сёма мне доверяет, так уж у нас повелось… Комильфо, не тяни меня за язык.