И Тенгиз казался незнакомым и другим. Вне привычной Деревни, вне Иерусалима, в этой Одессе, этот Тенгиз будто превратился в чужого человека, о котором я ничего не знала. И от этого было еще хуже, потому что он словно выпал из той роли, которую должен был всегда для меня исполнять, но больше не исполнял. Так что в какой-то момент я поняла, что потеряла не только папу, но еще и мадриха. Лучше бы он никогда не выходил из Деревни.

Глава 52 Проводник

Глава 52

Проводник

Тенгиз уговорил всю мою семью сидеть шиву семь дней дома, хоть мой папа не был евреем и в заповеди это не входило. Он на этом настоял, потому что еврейские обычаи не просто так из пальца высосаны, а являются рецептом к душевному равновесию, так что не важно, по ком сидишь шиву, важно просто семь дней горевать и ничего больше не делать.

Тенгиз сидел с нами все семь дней, рассматривал семейные альбомы: мои белые банты в первом классе, тридцать снимков рядом с Дюком, первые очки Кирилла, свадьба родителей в ресторане “Волна”, папина школа, папины каникулы с мячом и гурьбой пацанов в трусах до шеи на даче тети Гали на четырнадцатой станции Фонтана, послевоенная молодость бабушки и деда, запечатленная в фотоателье. Маминого детства в альбомах не было, но она вдруг заговорила про своих родителей, про их отъезд и даже про гетто на Слободке, о чем всегда молчала. Дед рассказывал про Херсон, Очаков, про войну, артиллерийский полк, про ранение и показал шрам на бедре. Бабушка тарахтела про Казань, эвакуацию и интеллигентных врачей и фельдшеров, которые были ее предками, и были они родом из польско-литовских княжеств, давно вычеркнутых из исторических учебников.

Тенгиз поехал в аэропорт встречать Трахтманов, когда те прилетели. Тенгиз был свидетелем перемирия Трахтманов с Прокофьевыми, всех объятий, взаимных упреков, поцелуев и слез. И разговоров по душам тоже, длившихся за полночь.

Дед даже выпил водки, хоть бабушка на него орала, угрожала инфарктом и циррозом печени и била его кухонным полотенцем по рукам. Дед Илья пил беспрепятственно и в подробностях рассказывал, какую комбинацию он провернул, чтобы получить украинские визы за два дня. Кирилл смотрел на деда Илью с нескрываемым восхищением, говорил: “Вот вам налицо преимущество махеров над щепетильной интеллигенцией”. Никто не мог понять, кто, кроме самого Кирилла, в этом доме был интеллигентом. “Папа был интеллигентом, – сказал Кирилл. – Самым настоящим”. Все вздохнули, а Тенгиз заметил, что сходство Кирилла с дедом Ильей неопровержимо.

Тенгиз играл с Кириллом в шахматы и спорил о политической ситуации на Ближнем Востоке, о переговорах в Осло и о том, как их освещают в прессе. Они друг на друга периодически кричали.