– Нет, – ответила я. – Конечно же, не Кевин!

Уже не в первый раз эти слова срывались с моих уст. Кевин не мог их услышать, но в тот же миг повернул голову и оглянулся. Возможно, со мной сыграло шутку чрезмерное нервное напряжение, возможно, причиной явилось искажение угла зрения – но на его лице играло хитрое скрытное выражение, более зловещее, чем любое, когда-либо виденное мной раньше на этом лице.

С неумелой помощью Кевина я допросила остальных в попытке установить их алиби. Я не ожидала полезных результатов и не получила их. Все утверждали, что, смертельно устав, спали сном младенцев и отрицали, что слышали что-то необычное. Чарльз клялся, что Рене не мог покинуть палатку, которую они делили, не пробудив его, Рене клялся в том же самом в отношении Чарльза. Я могла – и сказала – то же самое о Берте. Но на это мерзкое деяние требовалось всего пять минут, а то и меньше, и – невиновные или виновные – мы все настолько утомились, что погрузились в беспробудный сон.

Эмерсон наблюдал за мной с угрюмым весельем, которое и не пытался скрыть. А затем сказал:

– Довольны, мисс Пибоди? Я мог бы заранее сказать вам, что это – пустая трата времени. Кто-нибудь, кроме меня, намеревается сегодня приниматься за работу?

Правильно посчитав эти слова приказом, Рене и Чарльз последовали примеру Эмерсона. Равно как и кот.

Я пребывала не в лучшем настроении, пока готовила снаряжение – блокнот и карандаши, мерную ленту и колбу с водой, свечи и спички. День продолжался так же скверно, как начался, и я не понимаю, как смогла это вынести. Эмерсон снова начал называть меня МИСС Пибоди. В тот день он не обращался ко мне за помощью.

Вместо того, чтобы достичь более глубокого взаимопонимания, на что я надеялась, мы ещё больше отдалились друг от друга.

Смерть Мохаммеда до того, как он смог заговорить, тоже обескураживала.

Если бы мне требовалось что-нибудь ещё для дальнейшего упадка духа, с этим успешно справилось бы осознание предстоящей работы. Сайрус вознамерился исследовать новую гробницу. Она не упоминалась ни одним из более ранних посетителей вади, поэтому её можно было называть неизвестной, а ничто не возбуждает воображение землекопа так, как надежда оказаться первым вошедшим в такую усыпальницу. Разумеется, Эмерсон (это вполне очевидно) знал о ней, но Сайрус безапелляционно отрезал:

– Этот сукин сын знает намного больше, чем говорит. То ли он не считает, что там удастся что-то найти, то ли он самолично занимался там раскопками много лет назад. Но последнее слово останется не за ним, чтоб его! Что-нибудь там да найдётся.