Потом пошли танки. Много танков. На башнях некоторых были надписи «На Берлин». За трое суток, частями, по их мосту прошло не менее дивизии. В основном Т-34 и приданные им самоходки. Переправа прошла гладко. Без обстрелов и налетов. Только один раз на мосту заглохла передвижная мастерская. Полковник, ответственный за успех переправы, отвечавший даже за минутную задержку, долго не думал. Ремонтников рассадили на другие машины, а полуторку идущий сзади танк просто столкнул в воду.

— Вот закончим с этой переправой и тоже пойдем наводить мосты на Одер, Шпрее, — думалось старшему лейтенанту. До Берлина дойдем!

Но вышло не так.

— Тебе, Савельев, после ранения надо оклематься, — комбат Майор Кутовой, продолжал не оставляющим возражений тоном:

— У тебя уже, считай, третье ранение. А у нас впереди работа на износ. Вон как воины вперед прут. Только успевай! Так что вот тебе отделение, заступай на охрану переправы. И рану залечи. Через неделю снимем. Бойцов тебе даю из вновь прибывших. Опытные понтонеры да саперы, сам понимаешь, там нужны. А в карауле и эти сойдут. Вот список. Получи недельный паек и устраивайся. Мы утром дальше…

Он просмотрел список. Всего восемь. Да, с бору по сосенке.

Сержант Гайдамака, из бывших флотских. После эвакуации из Севастополя и лечения был направлен в саперы. Говорит, что комиссия, увидев в его книжке специальность «минер», не сомневалась, что это сапер.

— Чтоб они понимали в морском минировании, сухопуты, — часто ворчал он. А в вещмешке прятал родную бескозырку.

Еще из опытных бойцов можно было выделить ефрейтора Шнягу. Пришел из партизанского отряда. Этот худющий, но крепкий белорус работал без устали. Видно было, что с топором и пилой он знаком не просто, а как профессионал. Нрава был покладистого, не обижался на подколы насчет фамилии.

— Гэта прозвища маю от дзеда. Зоусим бедным быу. Вось и дали мянушку шняга — глупства, дробязь. Ярунда па-русски.

Остальные рядовые были прибыли к ним в батальон за день — два до наступления. Темные лошадки. Особенно его беспокоили бывшие штрафники волынский хохол Билык и москвич Кривых, из блатных. Оба участвовали в боях в составе штрафной роты, оба ранены. Смыли кровью бывшую вину и теперь, после госпиталя, в войсках, на равных правах.

— За ними особо надо понаблюдать, — отметил Федор себе.

Еще он выделил для себя молчаливого увальня Афанасия Дрёмова. Тот был сибирский таежник, с повадками и походкой медведя.

Прошло уже две недели. Давно не слышно отзвука боёв. Войска ушли далеко. Связи у Савельева не было. Полагаться можно было только на свои силы.